Рубен Севак (Чилинкирян) родился 15 февраля 1885 года в городке Силиври, на европейском побережье Мраморного моря, неподалеку от Константинополя. Окончив с отличием в 1905 году знаменитый армянский лицей Берберяна в Константинополе и проявив недюжинные способности в усвоении самых различных предметов, Р.Севак отправился в Швейцарию, где осенью 1905 года стал студентом медицинского факультета Лозаннского университета.

Яркое поэтическое дарование студента-медика проявилось еще в годы учебы в лицее. В Швейцарии, одном из центров политических, социальных и, конечно же, эстетических новаций Европы, дарование это раскрылось с еще большей силой.

В стихах молодого поэта почти не ощущается резкого перехода от Востока к Западу, и это заслуга не только его самого. Дело в том, что Константинополь, который наравне с Тифлисом был крупнейшим центром армянской культуры, в начале века находился на стыке двух цивилизаций. Особенно это было заметно в среде местной армянской интеллигенции. Знание французского было не обязательным, но настолько необходимым, что почти все писатели Западной Армении владели им как родным. И поскольку армянская культура в начале века была европоцентристской, то с легкостью, естественным образом интегрировалась в европейскую. Это тяга к Европе особенно четко выразилась в западноармянской поэзии начала века.

Рубен Севак был одним из лучших и последних представителей этого еще не оцененного по достоинству культурного феномена ХХ века.

Двадцатилетний поэт с первых же дней пребывания в Швейцарии чувствовал себя не провинциалом в чужой и враждебной стране, как это нередко бывает, а полноправным участником литературного процесса, в своей родной стихии.

В 1910 году он женился на Янни Апель, красавице-немке из аристократической семьи прусского полковника. Трудно в пределах предисловия представить все богатство и своеобразие поэзии Р. Севака.



Ха-ха-ха, ха-ха-ха, эх!
Душит мучительный смех.
С трупом отца на плечах
По полю смерти в лучах
Ночи иду. В тишине
Прошлое липнет ко мне.
Старый священник, тяжел
Труп твой печальный. Нашел
Я себя в щели сырой –
Не был спасен ты дырой.
Кто над тобою занес
Смерть? Ты удавлен как пес.
Выгнав меня за порог,
Ты и подумать не мог,
Что возвращусь я опять
Долг свой последний отдать.
Ха-ха-ха, ха-ха-ха, эх!
Душит мучительный смех.
Жизнь глуповата, а тут
Умники – те, что идут
(Жены и четки с собой)
К церкви воскресной толпой
Пред Богоматерью жечь
Бледные столбики свеч,
Петь и молиться при том
Чинным постящимся ртом,
Чтоб всю неделю потом
Радость и ином находить –
Врать, воровать и блудить.
Ха-ха-ха, ха-ха-ха, эх!
Душит мучительный смех.
Жизнь глуповата, а тут
Души господ, что живут,
Зная лишь роскошь и лоск.
Свой они девственный мозг
Не утруждают ничем.
Думать о смерти? Зачем?..
Здесь их дешевый софизм,
Их продувной эгоизм,
Мысли единой угар:
Был бы полнее амбар!..
Здесь бездыханная рать.
Свадеб уже не играть…
Ха-ха-ха, ха-ха-ха, эх!
Псы прерывают мой смех
Мрак безнадежности густ.
Чавканье слышу и хруст,
В пастях сомкнувшихся их –
Верткое мясо живых…
Нет ни друзей, ни родных,
Лечащей нету руки…
А молодые быки
С поднятой вверх головой
Мчатся тропой полевой,
Скрывшись в далеких лесах
С пламенем в красных глазах…



Мне нужно поспешить и постараться,
Пока не наступил рассветный час,
как следует укрыть от зорких глаз
Сиятельного солнца тело старца.
Пока не наступил рассветный час…

Ты говорил, отец: «В смиреньи суть.
Оно одно – кратчайший путь до рая».
Но армянину часто, уверяю,
Нож курда укорачивает путь.
Нож курда укорачивает путь…

Я по телам шагаю с мертвецом.
Остановиться я уже не в силах.
И кажется, что кровь свернулась в жилах
И в стопы ног сползла глухим свинцом…
И в стопы ног сползла глухим свинцом…

* * *
Преградила путь мне горная река.
Труп отца я отдал бешеной воде.
Не увидит больше солнце старика,
Не найдет нигде,
Не найдет нигде.

Ну, прощай, священник, с Богом уплывай.
Позабудь о бренном, о земном забудь.
Ты искал кратчайший путь в желанный рай.
Вот он, этот путь.
Вот он, этот путь.

Рассветет однажды, и речная гладь
Лебедей приветит с небом заодно.
Песня с уст сорвется – ну, а горевать
Не о чем давно,
Не о чем давно.

Правда, может статься, вдруг со дна всплывет
Желтоватый череп – ну и что с того?
Поцелуй влюбленных он на миг прервет.
Только и всего.
Только и всего.

По воде легко небеса плывут.
О, резни слепой нечестивый суд!
У луны в ночи неподвижен взгляд.
Млечный путь молчит, грозди звезд висят.
С них во мгле пустой, с них во тьме ночной
Каплет свет густой, словно сок хмельной.

Умереть? Но как? На твоих глазах,
Средь других бедняг и в слепых слезах?
Высоко твой трон, и высок твой гром.
Грозди звезд висят над твоим челом.
Гниль слюны во рту накоплю тайком
И тебя, мой враг, одарю плевком.

Но высок твой трон – не достичь плевком.
Пустота кругом, высота кругом.
И семь арок в ряд над тобой стоят.
И земли моей твой не видит взгляд.
И твоих, чужих, нам не видно глаз.
Недосуг тебе снизойти до нас.

Золотым путем по ступенькам вниз
Ты спустись в наш дом, поскорей спустись!
Черной бездны тьма – эшафот глухой.
Не сойди с ума на дороге той.
Спрячь горячий свет, и глаза твои
Не увидят смерть и поля в крови.

Я глупец – кому сей поток словес?
Умер бог давно на верху небес.
Труп, о Боже, твой так зловонен, гнил.
Он унизил сон вековых светил.
Так огромен он, так велик твой труп,
Многолик твой труп и безлик твой труп.

* * *
- Умерли розы,
Умерли розы.
Умерли каждым
Своим лепестком.
Умерли розы,
Умерли розы –
Я по умершим
Иду босиком.

Высохли росы,
высохли росы.
Сколько печали
В розах родных…
Умерли розы,
Умерли розы.
Как же на свете
Жить мне без них?

Видишь, мой Боже,
С темною мукой,
С темною мукой
Розу зову.
Где моя роза?
Где моя роза?
Как я разлуку
переживу?

Кличу с любовью
Смерть к изголовью.
Пусть моя роза
Ляжет на грудь.
Тихо отправлюсь,
Мирно отправлюсь
С розой умершей
В грустный наш путь.

* * *
Кто эта девушка, одетая тоскою?
Куда безумной поступью такою
Она спешит, не ведая пути?
Вокруг тела, и стоны впереди.
Кто этот полумертвый, на котором
Она застыла онемевшим взором?
Крик. Он подняться пробует. И страстью
Одерживает верх над темной властью
Небытия… Объятья. Рот в крови
К устам ее прирос в пылу любви.
И поцелуй зацвел сквозь смерть и страх
Соленой розой на ее устах.

Есть чертов круг, и нет страшнее круга:
Любовь и смерть в объятиях друг друга!

Пальнул я. Черепа вобрали пули.
Я крикнул тем, что навсегда уснули:
«Эй, друзья,
ответит пусть
мне из вас
хоть кто-нибудь –
где он, в рай кратчайший путь?»
-Вот он, этот путь!

* * *
И, удивленный сном их беспробудным,
На головы их робко положил
Я голову свою. Глаза смежил
И сном забылся медленным и трудным.

Но великан вдруг подошел ко мне,
Потряс плечо мое рукой суровой:
- Что, сумасшедший, видишь ты во сне?
Поведать сон свой мне теперь попробуй.

«Я вижу сто старинных городов,
Сто башен древних там, за желтой далью,
И сто колоколов с глухой печалью
Висят, не зная певческих трудов.

Я вижу горы в пепле и песок
Пустыни дальней – мертвенный и бледный,
Я вижу крепости – стоят над бездной,
Пред временем закрыты на замок.

Надгробья наши вечным сном залиты.
А надписи на них: «Здесь погребен…»,
Истоптанные тысячью племен,
Который век не покидают плиты.

Но, как по знаку, медленным зевком
Колокола свой сон прогнали грешный.
Все сто колоколов во тьме кромешной
Вдруг шевельнули пыльным языком.

Приподнялись надгробья молчаливо,
Себя усильем тайным напрягли,
И сто князей легко и горделиво
На белый свет явились из земли.

И шествует Завет земли моей,
И нет ему ни смерти, ни изгнанья,
И нет ему преград. На расстоянье
Он отпер все ворота крепостей.

И семь веков идут князья – ни страх,
Ни слабость не царят над шагом стройным.
И цепи, как ручьи, на их ногах.
Щиты их ржавы, а глаза спокойны.

Летит по ветру одеяний бязь…
На том, кто впереди, в роскошном блеске
Толь знаменитый пурпур королевский,
Толь рода кровь… Не разгляжу я, князь…

И руки обагренные свои
Я протянул к ним с душною мольбою:
«Возьмите и меня, князья, с собою –
Служить Завету с верою в крови!»

Но вот рассвет взмахнул своим крылом,
И сто князей в могилы вновь спустилось.
И с ними вновь земля моя простилась.
И мир не вспоминает о былом…

Все сгинуло. И мне не до речей.
И нужно в щели в этот час сиянья
Скрыть, как сове, свое существованье
От справедливых солнечных лучей».


Материал взят с genocide.ru