IPB

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

> Монте "Аво" Мелконян
Armen_hay
сообщение 16.1.2009, 19:31
Сообщение #1


Мастер Кунг-фу...
********

Группа: User
Сообщений: 7700
Регистрация: 26.4.2008
Из: Россия, Новороссийск
Пользователь №: 210



Путь моего брата

из одноименной книги Маркара МЕЛКОНЯНА (Лос-Анджелес, США)


Из «Пролога»
Вжавшись в пол за мешками с песком в сожженном ракетами вестибюле жилого дома, мой брат Монте преподал мне на скорую руку урок уличного боя: он посоветовал при первых же звуках стрельбы броситься за укрытие. Именно в эти секунды пули попадают в тех, кому суждено погибнуть. Затем нужно «быстро ожить», сказал он, слегка подпрыгнув на согнутых коленях и раскрыв ладонь перед грудью, чтобы подчеркнуть суть дела. «Ты должен собрать всю свою энергию и сделать это как можно быстрей». Дело происходило в Восточном Бейруте весной 1979 года, мы с Монте были молоды, сильны и жаждали хорошего боя. Мы приехали в охваченный гражданской войной Ливан, чтобы защитить наших собратьев-армян в их осажденных кварталах. На противоположной стороне шоссе Синн эль-Фил снайперы из правой ливанской банды, называющей себя фалангистами, заняли позиции вокруг удачно расположившихся пулеметчиков. Винтовочные выстрелы потрескивали со всех сторон пост-апокалиптического городского ландшафта. Следующие два дня – с 9 по 11 мая – нашей милиции пришлось участвовать в самых тяжелых ливанских боях той недели, обе враждующие стороны усеивали камни тысячами гильз. Фалангисты использовали ручные гранатометы, наши боевые товарищи закладывали в автомобильные шины динамит, запускали их катиться по улице и наблюдали, за противниками, которые бросались врассыпную как цыплята. Однажды Монте собрался вставить новую обойму в автомат, из которого стрелял через отверстие баррикады, – в этот момент в освободившуюся дыру со свистом влетела пуля снайпера. В другой раз, при очередной вспышке боя, он нырнул в пустое здание и спринтерски пробежал по коридору, на шаг опережая длинную очередь из крупнокалиберного пулемета, чей огонь прошивал стену из шлакоблоков, как швейная машина фланелевую ткань. Десятью годами спустя Монте писал об этих годах в Бейруте: «Наверное, странно, что я остался в живых». Глядя в прошлое, я поражаюсь, как чуду, тому, что мой брат вообще дожил до тридцати пяти лет.
[…]
Из главы «Паломничество»

Утром в середине апреля 1978 года студент, будущий инженер, услышал стук в дверь своей квартиры на втором этаже в районе Bromley-by-Bow Восточного Лондона. На пороге, как позднее рассказывал хозяин, стоял молодой человек «в рубашке вроде мексиканской». «Привет, я Монте Мелконян из Штатов, – выпалил незнакомец. – Троюродный брат Вахе Берберяна. Он сказал, ты будешь рад меня видеть». Нжде Мелконян открыл дверь пошире и ответил, что в самом деле рад видеть незнакомца. Незваный гость выбрал не самое лучшее время, он явился без предупреждения за несколько дней сдачи хозяином экзаменов первого курса. Однако одинаковая фамилия призывала быть гостеприимным даже при отсутствии всяких свидетельств о хотя бы отдаленном родстве. Когда Нжде приветствовал гостя на армянском, Монте смог ответить только смущенной улыбкой. Глаза Нжде сузились – что это за соотечественник, который не может ответить на родном языке даже на простое приветствие? Однако покрасневшее лицо Монте убедило Нжде, что гость чувствует себя ужасно из-за своего неумения говорить по-армянски. Монте достаточно бегло объяснялся по-испански и по-японски, читал по-французски, немного говорил по-турецки, но на родном языке знал всего несколько слов. Гость объяснил Нжде, что поставил себе ближайшей задачей выучить его в сжатые сроки. Нжде пригласил незнакомца войти, и Монте рассказал о своем маршруте: из опыта пребывания в Испании и Японии он знал, что лучший способ выучить язык – погрузиться в культуру. Его первым пунктом назначения должна была стать Армянская ССР, самая маленькая из 15 советских республик. Там даже русские говорят по-армянски. Однако его попытки получить советскую визу закончились неудачей, и он в качестве альтернативы решил добраться автостопом до Афин, а оттуда на самолете до Тегерана или Бейрута – смотря куда дешевле. Изучив крупные, приспособленные для самозащиты армянские кварталы в том и другом городе, он решит, где задержаться для изучения языка. Изучение языка было не единственной причиной взятого им курса на Ближний Восток. «Я стараюсь быть как можно более логичным, принимая решение о том, как участвовать в нашей борьбе», – спустя годы объяснял он другу.

«Я просто посмотрел на карту, увидел, что Турция не имеет общей границы с США и обратил внимание, что в двух близлежащих к ней странах (Ливане и Иране) есть две крупные армянские общины, уже занятые самообороной и больше других вовлеченные в нашу патриотическую борьбу. Поэтому я совершенно логично решил отправиться в этот регион, чтобы вести борьбу с максимальным эффектом».

Эти общины, вероятно, должны были оказаться «вовлеченными» в предстоящую борьбу, поскольку близость к армянской родине, находящейся под турецкой оккупацией, делала их идеальными для набора бойцов. Они могли стать исходными базами для будущих вооруженных столкновений, которые Монте рисовал в своем воображении. Последующие четыре дня и три ночи Нжде игнорировал подготовку к приближающимся экзаменам, а Монте отложил визит в Оксфордский университет – они обсуждали жизнь и предстоящую «патриотическую борьбу». Затем Нжде проводил своего нового друга в Дувр, где Монте вскочил на борт парома, направлявшегося в Кале. Через неделю он добрался до Ливана. Появившись в Бейруте 15 апреля 1978 года, он проволок свой багаж через разрушенный холл терминала аэропорта, потом взял такси, которое зигзагами объезжало воронки от снарядов под развевающимися зелеными и красными баннерами. Вооруженная милиция на пропускном пункте завернула такси на нейтральную территорию возле обложенного мешками с песком Национального музея на переходе через «зеленую линию». Неожиданно зеленые и красные баннеры исчезли, уступив место белым с лозунгами «Сирийские оккупанты вон из Ливана!», «Скажи «нет» левым разрушителям!» Это были две стороны ливанской гражданской войны: широкая коалиция левых, мусульман и палестинцев – в западной части Бейрута и тяготеющие ко всему французскому правые христиане – в восточной. Вскоре Монте предстояло выяснить, что расклад партий в ливанской гражданской войне гораздо сложнее, чем предполагали эти ярлыки. Проехав по мосту через реку Бейрут, такси поползло в потоке машин вниз по узкой улице Мар Юсеф и остановилось перед захудалым магазином, в буквальном смысле слова перед дырой в фасадной стене. Выдернув из такси свои сумки, Монте прошел в открытую дверь и представился улыбающемуся человеку с сигаретой за прилавком, отделанным оранжевым пластиком. Перешагнувший за 30 владелец «Pholidisk» Даниэл М. зарабатывал себе на жизнь, продавая «левые» кассеты с популярной музыкой. Друг его друга в Лос-Анджелесе снабдил Монте адресом для первого контакта в Бурдж-Хаммуде, армянском квартале Восточного Бейрута. Даниэл пристроил гостя на несколько ночей, пока тот не нашел себе другое жилье. Вскоре новичок стал проводить вечера на ближайшем посту армянской милиции, в клубе имени Никола Думана на восточной окраине Бурдж-Хаммуда. Здесь он научился разбирать и собирать автомат Калашникова с закрытыми глазами (ливанские школьники делали это за несколько секунд), освоил ориентирование на местности. Через несколько недель младшие по возрасту бойцы милиции в клубе имени Никола Думана приняли Монте как соратника по оружию, часового армянской милиции. Плотность населения в Бурдж-Хаммуде составляла 60 тысяч человек на квадратную милю, этот район и его окрестности были домом для 150 тысяч армян, которые составляли здесь 80 процентов населения. Три главные армянские политические партии – социал-демократическая партия «Гнчак», либеральная партия «Рамкавар» и ультранациональная партия «Дашнакцутюн» – официально объявили о своем нейтралитете в ливанской гражданской войне. Несмотря на нейтралитет (или даже наоборот – вследствие него) безопасность жителей Бурдж-Хаммуда зависела от бдительности армянской милиции, защищавшей квартал против милиций правых сил, которые окружали его со всех сторон, кроме моря. Армянская милиция была малочисленной, по сравнению с противниками ей недоставало тяжелого вооружения. Армяне не устраивали блокпостов на дорогах, как другие, они не демонстрировали свое оружие при свете дня и не носили форму, предпочитая расклешенные брюки в стиле «диско» и обтягивающие сорочки. Недостаток огневой мощи они возмещали репутацией яростных воинов, которую Монте скоро предстояло подтвердить. В остальном армяне Бурдж-Хаммуда не оправдали ожиданий Монте. Вместо расы упорных хладнокровных бойцов, какими их описывали прибывавшие в Калифорнию многословные иммигранты, он обнаружил племя людей, страдающих бессонницей, которые проводили дни, торгуясь друг с другом, мечтая об Америке, пичкая своих сыновей конфетами с миндалем и спагетти-вестернами. Со своей стороны некоторые бойцы постарше в клубе имени Никола Думана смотрели на новичка с тем подозрением, с каким встречают авантюристов, приехавших издалека, чтобы «почувствовать» повседневную опасность, от которой местные жители давно уже устали. Или другая причина вынудила его оставить Калифорнию, предмет мечты почти для всего Ливана, променяв ее на укрепленные для обороны трущобы? Ходили слухи, что он удрал из Америки, скрывается от уплаты долгов, что он агент ЦРУ, КГБ или какой-то другой нечистой на руку организации. Дежурный на пропускном пункте даже сообщал шепотом, что он «из Би-Би-Си». Другие – возможно, большинство из взрослых мужчин, с которыми он общался – считали его скорее глупцом, чем мошенником. Преуменьшая значение этих проблем, Монте писал десятилетие спустя в своей автобиографической «Самокритике»: «…было непросто заслужить доверие некоторых армян в Ливане». Разочарования только подогревали нетерпение Монте. Он все еще спал по ночам на чьем-то диване, когда начал вынашивать планы подготовки неопределенной, но близкой патриотической борьбы. Ему пришло в голову, что Анджар, армянская деревня в ливанской долине Бекаа, могла стать удобным местом для военно-тренировочного лагеря, где собирались бы добровольцы. Восемью годами ранее он посещал Анджар вместе с родителями и с тех пор воссоздавал в своем воображении в качестве новой Спарты. Как-никак обитатели деревни были гордыми потомками тех пяти тысяч мужчин, женщин и детей, которые в 1915 году защищались на горе Муса-даг, возвышавшейся над их родовыми селениями у залива Искендерун в юго-восточной Турции. […] В конце концов, французские власти переместили их в Анджар, малярийное болото в долине Бекаа, у подножья гор Антиливана. В кратчайшие сроки трудами беженцев здесь появились дома и чистые улицы, на месте болота возникли сады и хозяйство по разведению форелей. Монте считал, что при таком наследии потомки беженцев – первые кандидаты на то, чтобы принять у себя центр подготовки новобранцев для «патриотической борьбы». При первой возможности он отправился в Анджар вместе с товарищем. С вершины Саннин на шоссе Бейрут-Дамаск зелено-золотое одеяло долины Бекаа напоминало вид долины Сан-Хоакин с перевала Техон (родной для Монте калифорнийский пейзаж. – Прим. ред.). Если спуститься с Саннина и пересечь долину в направлении на восток, можно увидеть конический купол армянской церкви, который маячит над зеленью яблоневых садов, обрамленных изящными арками разрушенного арабского дворца восьмого столетия. Это деревня Анджар. Монте рассказал о своей идее с лагерем Ваге Ашкаряну, главе деревни. Он предложил, чтобы деревенский совет выделил несколько акров земли для коллективного хозяйства, колхоза, который потом будет обеспечивать сам себя за счет агропродукции. В свободное от работы на земле время молодежь из Бейрута и самых разных городов диаспоры будет проходить военную тренировку и получать патриотическое образование. Ашкарян вежливо выслушал сумасшедшего юнца, затем отослал его к Саркису Зейтляну, боссу партии дашнаков в Бейруте. Несколькими днями спустя, когда в Бейруте состоялась их встреча, дородный шеф постарался скрыть улыбку и надавал неопределенных заверений, которые только разожгли нетерпение Монте. То были опасные времена для дашнакских лидеров – десятки лет их партия представляла собой главную политическую силу в Бурдж-Хаммуде, но теперь крупнейшая из правых политических сил в Ливане – милиция фалангистов Пьера Жмайеля – бросила вызов их власти, потребовав плату за покровительство и право политического верховенства над армянским районом. Тем временем вооруженные пропагандистские нападения на турецкие объекты таинственных армянских бойцов возбуждали чувства самых преданных делу сыновей и дочерей из дашнакских семей. Десятилетиями дашнакский фольклор прославлял молодых мстителей, таких как Аршавир Ширакян и Согомон Тейлирян, которые полвека назад уничтожили высокопоставленных турецких официальных лиц, ответственных за геноцид армян. Теперь новоявленные ударные группы, особенно Секретная Армия, снова брались за оружие, добавляя новые стихотворные строки к старым балладам, уводя детей из дашнакской паствы. Перед лицом таких несчастий дашнакские лидеры не слишком обрадовались, когда нечесаный англоязычный парень предложил им создать новый центр военной подготовки в самом сердце их владений – в Анджаре! Однако времена были такие, что они не могли просто высмеять предложение Монте. Крупные армянские общины Ирана, Сирии и Ливана, составлявшие основу поддержки партии, подвергались эрозии в результате политических переворотов и эмиграции на Запад. В этой накаленной атмосфере норовистым членам партийной Молодежной Федерации понравилась изложенная Монте идея лагеря. Если бы Зейтлян прямо отверг предложение, он бы еще больше подорвал идущую на спад репутацию партии как защитницы национального дела. С учетом этого он, очевидно, решил морочить Монте, пока тот не остынет или не исчезнет, как всегда случается с горячими головами. И Монте действительно исчез – после семи непродуктивных недель в Ливане он отправился в Иран. Там он надеялся больше преуспеть в отношении советской визы, которую ему не удалось получить в Бейруте из-за плохих телефонных линий и перестрелок, перекрывших доступ к советскому посольству в западной части города.

[…после пребывания в Иране и Афганистане Монте возвращается в Бейрут 17 сентября…]

Вскоре после того как Монте пересек «зеленую линию» и его сумки снова шлепнулись на пол в квартире Даниэля М., начались артиллерийские перестрелки между фалангистами и их бывшими союзниками – сирийской армией. Снаряды с обеих сторон дождем сыпались на Бурдж-Хаммуд. 155-миллиметровые ракетные снаряды и ракеты типа «катюша» сносили стены вокруг, и Монте присоединился к куче гражданских лиц в подвале Airplane Building, многоэтажного жилого дома на восточной обочине шоссе Синн-эль-Фил. Здание получило свое наименование от грубо изваянного самолета под потолком фойе. В течение восьми дней, с 1 по 8 октября, ракеты и снаряды ревели над головой, как локомотивы, со свистом несущиеся по тоннелю в обоих направлениях. Когда они шлепались на землю, высотные дома, крупные магазины и фабрики плющились, как мокрые картонки. Как только наставало затишье, Монте и его боевые товарищи выползали из подвала с лопатами, чтобы помочь хоронить погибших на автостоянках и спортивных площадках. Едва затихло эхо последнего взрыва, как Монте снова вылез из подвала и принялся просматривать груды обломков. С трудом верилось, что восьмидневный обстрел унес только 300 жизней. Монте присоединился к команде уборки. Когда последние из трупов были собраны в мешки для мусора и оттащены в нужное место, он стал подсобным мастером на все руки – заменял разбитые оконные стекла, взбирался по лестницам с мешками цемента на спине, чинил крыши. Он использовал свои навыки скалолазания, взбираясь на самые шаткие и опасные объекты, в том числе на шпиль католической церкви. В конце 1978 года он начал преподавать английский язык и тренировать баскетболистов в школе Торосян – евангелической школе близ Бурдж-Хаммуда. К этому времени Монте прошел первоначальное обучение в дашнакской милиции. Иногда он проводил вечер в клубе имени Никола Думана, на армянском посту возле школы, но предпочитал исполнять свой долг часового в здании Airplane Building на передовой линии соприкосновения с фалангистами. Всего в тридцати метрах отсюда, на другой стороне шоссе Синн-эль-Фил находился центр фалангистской милиции. Во время ночного дежурства в Airplane Building Монте и другие охранники, прислонив свои «калашниковы» к стене, палили из дробовика по крысам. Тот, кому удавалось подстрелить самую крупную, на восходе солнца угощал остальных супом из бараньей головы.
В последний день 1978 года Монте был свободен от дежурства, и друг Агоп Степанян с женой Манушак пригласили его встретить Новый год в Анджаре. Когда все вместе поднялись к дому семьи Манушак, дверь открыла ее младшая сестра Сета (будущая жена Монте – такое западноармянское написание имени использует автор в своей книге. – Прим. ред.), обнаружив за ней диковатого на вид молодого человека в голубой куртке, с коробкой клубники в руках. Ей больше всего запомнились его ясные глаза. Как только Монте разглядел ее, его лицо невольно осветилось. Они представились друг другу, и она пригласила его войти. Вся гладкая, как олененок, Сета доставала ему по росту как раз до носа. Белая кожа ее лица контрастировала с прямыми смуглыми волосами, черными, как обсидиан, и большими глазами под стать волосам. У нее были крупный прямой нос и сильные, почти мужские, руки. Монте понравилось, что она коротко стрижет ногти и надела на Новый год практичные брюки вместо длинного платья. «Сколько тебе лет?» – спросил он.
– Пятнадцать.
Монте удивился тому, как хорошо говорит по-английски деревенская девочка. Она упомянула, что поет в церковном хоре и помогала создать в деревне ансамбль традиционных народных танцев.
Монте задумчиво нахмурился: «Сколько ты сказала тебе лет?» Он не был уверен, что правильно ее расслышал.
– Пятнадцать.
Она очень быстро училась!
Вернувшись в Бейрут после двух ночевок в Анджаре, Манушак приготовила на обед суп из йогурта. Она знала, что Монте нравится эта еда, но он съел совсем мало. «Куда девался твой аппетит? – поддразнила его Манушак. – Ты что, влюбился?» Вопрос озадачил его и заставил задуматься над тем, как действия выдают его чувства. Влюбиться никак не входило в его планы. Он напоминал себе, что должен оставаться одиноким, свободным, приверженным только «патриотической борьбе» – борьбе, которая, вообще говоря, еще не велась. Одним из приятелей Монте в то время был тощий слесарь и поклонник фильмов кун-фу, который важно расхаживал по улицам Бурдж-Хаммуда с запихнутой в штаны китайской гранатой, прозванной «картофелемялкой». Я буду называть его Басил, хотя это не настоящее его имя. Басил воплощал собой рабочий класс Ливана, его руки были покрыты ссадинами от работы на токарном станке, которому он отдавал все время вместо того чтобы учиться. При всей своей рьяной приверженности армянской общине он крайне цинично относился к ее толстощеким самодовольным лидерам. Однажды вечером в начале 1979 года в галерее для игры в пинболл Басил представил Монте вежливому, аккуратно подстриженному молодому человеку – Алеку Еникомшяну. Из них получилась удивительная троица – тощий Басил, исключенный из школы, с гранатой в кармане, Монте – горячий калифорнийский парень с ученой степенью по археологии и Алек – благовоспитанный сын уважаемого врача. Несмотря на весь аристократизм Алека, он умел слушать и обладал чувством юмора. Он обучался экономике в Американском университете Бейрута и приветствовал симпатичных сокурсниц галантным полупоклоном с игривым вопросом «Comment allez-vouz, mademoiselle?», произносимым с легкой шепелявостью. В зеленой юности он пропадал в галереях для пинболла с другими членами молодежной группы «Заварян» партии «Дашнакцутюн». Когда шуточки на тему секса уступили место дискуссиям о палестинском сопротивлении и предстоящей революции в Турции, круг друзей расширился. Вскоре после своего двадцатилетия Алек уже имел связи в партии дашнаков, Организации Освобождения Палестины, Прогрессивной Социалистической партии Камаля Джумблата и Бог знает где еще. Он всегда казался человеком, причастным к интригам в высоких сферах, скрывающим свою осведомленность за беспечным видом. Несмотря на разницу биографий, Басил, Алек и Монте разделяли ощущение необходимости срочных действий. Когда Алек провозгласил, что ближайшие годы станут «самыми решающими в армянской истории со времен геноцида», Монте кивком подтвердил свое согласие. Иранская революция нарушила баланс сил в регионе, «холодная война» медленно разогревалась до кипения на восточной границе Турции с крохотной Советской Арменией, остатком древней родины, где армяне еще контролировали свою судьбу. Внутри Турции маоистские группировки провозгласили «освобожденные зоны» на востоке Анатолии, забастовщики и демонстранты парализовали жизнь городов, отряды курдских партизан развертывались в горах. Открылась возможность – уникальная и неповторимая – присоединиться к бунту против Анкары и предъявить требования хотя бы на часть древней родины, потерянной армянами шестьдесят пять лет назад. Без бойцов на месте, на территории Республики Турция, армяне никогда не смогут добиться осуществления своих требований на пике событий, а такой момент обязательно должен был наступить. Но откуда возьмутся эти бойцы? Немногочисленные армяне в оккупированной турками Армении не могли даже головы поднять, не то что вести войну против сильной турецкой армии. Тысячи армян продолжали жить в Стамбуле, в 600 милях к западу от своей оккупированной родины, но они были безнадежно покорными. Рекруты для борьбы должны были появиться либо из Советской Армении, либо из диаспоры. Однако Советская Армения не поддержала бы открыто эту войну, во всяком случае, на ее первоначальных решающих этапах: советское руководство могло одобрительно относиться к перспективе «исправления границы» с Турцией, оно хотело бы еще и вывести Турцию из орбиты НАТО, но страх тотальной войны или обмена ядерными ударами на крайне милитаризированной границе с Турцией полностью изымал Советскую Армению из расклада заодно с перспективой советского участия. Оставалась диаспора – в первую очередь армянское меньшинство в близлежащих Иране, Сирии и Ливане, как база для мобилизации в предстоящей борьбе против Турции. В этих общинах только молодежь была достаточно близка к своей земле и культуре, чтобы присоединиться в достаточном количестве к предстоящим битвам. Однако из-за войны, экономических проблем и слабого руководства молодые люди целыми толпами покидали свои общины, направляясь в далекие Париж и Лос-Анджелес. Чтобы остановить поток эмиграции и тем самым сохранить перспективы мобилизации для патриотической вооруженной борьбы, нужно было поднять дух молодежи, руководить ею. Им был необходим «вооруженный авангард» – военная организация, которая сосредоточила бы свое внимание на оккупированных Турцией армянских землях. Поскольку волнения в Турции с каждым днем разыгрывались все больше, авангард следовало создать как можно скорее. Если упустить неповторимый шанс, вся нация – не только в диаспоре, но и в Советской Армении – будет обречена на ускорение деморализации, эмиграции, ассимиляции. «А если это случится, – подытожил Монте, – продолжится белый геноцид нашего народа». Таким образом, ставки были самыми высокими: будущее не только диаспоры, но и всей армянской нации численностью в шесть миллионов человек зависело от развития событий в ближайшие несколько лет в армянских кварталах Ирана, Сирии и Ливана. Какой бы извилистой ни казалась при ретроспективном взгляде такая линия аргументации, Алек и Монте независимо друг от друга пришли по ней к одинаковым выводам. Проблема заключалась в одном: создать вооруженный авангард, который вдохновит и направит молодежь, и сделать это быстро.

Весной 1979 года мы с моей сестрой Марсией стояли на обочине шоссе в центральной Калифорнии, пытаясь с помощью выставленного большого пальца остановить попутную машину до лос-анджелесского международного аэропорта в 200 милях к югу. Мы отправлялись в Бейрут, чтобы повидаться с нашим братом Монте. После целого года слухов, которые отправляли его то на место бойни демонстрантов в революционном Иране, то в заваленный обломками подвал Бейрута, Марсия хотела только одного – собственными глазами убедиться, что с ним все в порядке. Моя цель выглядела гораздо менее ясной. Зачем я собирался в Бейрут – вернуть брата обратно в цивилизацию или присоединиться к нему на крайнем рубеже? Прибыв в Лондон рейсом авиакомпании Laker, мы с Марсией купили резервные билеты British Airways на пятичасовой полет в Бейрут. 24 марта наш самолет пробуксовал до стоянки по изрытому ямами гудрону бейрутского аэропорта. Мы потащили наши сумки и чемоданы через пустой, похожий на пещеру терминал и прошли немного пешком, чтобы отыскать таксиста – небритого парня в аккуратной куртке, который должен был подвезти нас в Бурдж-Хаммуд. Услышав о пункте назначения, он смутился и отрицательно покачал головой. В этой стране, по его словам, он не может проехать 11 километров по городу, потому что боится быть убитым как мусульманин. Он подвез нас к другому небритому парню, который стоял, прислонившись к такому же старому «мерседесу», и попросил этого водителя-христианина доставить нас в Восточный Бейрут. Пока мы ехали по городу в северном направлении, я пристально глядел в окно, стараясь все подмечать. Бейрут сильно изменился со времени нашего прошлого визита сюда на «фольксвагене» с домиком-прицепом. Теперь я не мог видеть жестяных крыш Бурдж эль-Брайне – обширные шиитские трущобы тянулись от самых сосен, высаженных вдоль дороги из аэропорта. Гостиница «Holiday Inn» стала гнездом снайпера, «Colonel Sanders» заимел на фасаде дыру от попадания ракеты, даже дорожные полицейские были вооружены боевыми винтовками. Через трещины в уличном покрытии свежая вода била ключами из пробитых на глубине труб, бриз доносил зловоние сточных вод, выливавшихся на морской пляж. Мерцающий Бейрут был красив, как всегда, возможно, он даже стал красивее из-за своей уязвимости и своих страданий. Миновав мрачного стрелка на перекрестке у Музея, такси поползло в потоке транспорта вниз по улице Мар Юсеф в самое сердце Бурдж-Хаммуда. Когда мы прибыли к магазину Pholidisk, друг Монте Даниэл с улыбкой убрал сигарету изо рта и розу с оранжевого пластикового прилавка. После обмена приветствиями я поинтересовался, где Монте. «Никогда нельзя точно сказать, где в эту самую минуту находится Монте», – подмигнул Даниэл. Замечание смутило меня, но я постарался сохранить на лице вежливую улыбку. Послав кого-то выяснить местонахождение нашего брата, Даниэл пригласил нас пообедать у него дома. Пока жена готовила кофе, он послал соседа забрать заказанную на вынос готовую курицу. Мы покончили с кофе и половиной курицы, когда Монте широкими шагами прошел в раскрытую дверь. Он отпустил усы, выглядел диковатым и счастливым от встречи с нами. Крепко обнявшись, мы выпили узо (бесцветный греческий ликер с ароматом аниса. – Прим. ред.), он представил нас с Марсией друзьям, которые входили и выходили в течение всего вечера. К концу вечера, поблагодарив Даниэла, мы прошли вместе с Монте в теплой темноте один-два квартала до шестиэтажного жилого дома. Ранее в этом году Монте перебрался из квартиры в доме Степанян в более комфортабельную квартиру возле школы, где он работал. Едва он закрыл дверь в свою квартиру, его настроение изменилось с веселого на серьезное. После того как Марсия шлепнулась в постель, он явно помрачнел. Достав коробку из туалета, он показал мне копии писем с требованием денег, которые посылал владельцам магазинов от имени «Секретной Армии». «Что?!» – прокричал я шепотом, прежде чем напомнить ему, что реальная «Секретная Армия» вряд ли будет счастлива узнать, каким образом используют ее имя. Тогда он достал из туалета винтовку Ремингтона и объяснил, что вкладывает полученные средства в оружие для достижения целей, объявленных «Секретной Армией». Его глаза горели как угольки сквозь блестящую пелену проступивших слез, когда он прошептал: «Мы кое-что планируем». Ошеломленный, я смотрел на него в изумлении. Мы? Кто именно? Несомненно, «хорошие парни». Ведь именно так он описывал мне своих приятелей из Беркли и меня им. Монте имел привычку преувеличивать достоинства своих приятелей и достоинства своего храброго, выдающегося брата. Все это было понятно. Но сейчас он как будто говорил об участии в групповой операции камикадзе! Монте никогда не посвящал меня в то, что было у него на уме. Возможно, он не имел в виду никакую конкретную операцию. Возможно, он уже стоял на самом краю и готовился прыгнуть – атаковать с помощью бомб посольство, захватить самолет… сделать нечто, что произвело бы большой шум. В любом случае мне не стоило удивляться силе его приверженности долгу. Еще до того как покинуть Беркли, он выразил это достаточно ясно. «Тебе никогда не понять нашу готовность умереть за свой народ», – огрызнулся он однажды на длинноволосого пацифиста. Это казалось просто риторическим излишеством, но даже тогда он, видимо, был крайне серьезен. Протерев глаза большим и указательным пальцами, я попытался вернуть себе самообладание. «Гораздо больше твоих соотечественников мечтают об Америке, чем об Армении», – сказал я ему, изо всех сил пытаясь вернуть себе авторитет старшего брата. Если его угораздит погибнуть, они скорее будут насмехаться над «ослом-мучеником», чем последуют его примеру.

На следующее утро, покормив маленькую черепаху на балконе дынными корками, предупредив нас не подпрыгивать при внезапном грохоте, но сохранять спокойствие, Монте взял меня и Марсию с собой на ознакомительный тур по Бурдж-Хаммуду. Двигаясь по городской улице, он инструктировал нас следить за движением на верхних этажах окружающих зданий. Он также посоветовал мне идти со свободно висящими руками, чтобы не привлекать к себе внимание. Осмотревшись, я убедился в его правоте: ливанцы не ходили, не прогуливались, не слонялись, держа руки в карманах, как это делал я по американской привычке. Пока мы обходили по периметру Бурдж-Хаммуд, наш брат указывал на дорожные блокпосты сирийской армии, посты фалангистов, группы саудовских солдат из Лиги Арабских Наций и редкий пост ливанской армии. «Запоминайте форму», – строго посоветовал он. Спутав фалангистский контрольно-пропускной пункт с сирийским постом, можно было попасть в беду. Легче всего было распознать обученных в Израиле «тигров» ливанского президента Камиля Шамуна в плотно прилегающем полосатом французском камуфляже. Монте указал на перекресток возле Синн эль-Фил, где эти щегольско одетые денди сложили однажды в кучу тела убитых ими женщин и детей. [...] «Эта война – безумие, – сказал мне Монте той ночью, когда я появился в Бурдж-Хаммуде. – Брат убивает брата ни с того ни с сего». Однако вскоре он придет к выводу, что при отсутствии причин для войны она имеет свои объяснения. Согласно одному из таких объяснений несколько плутократов пытались по-прежнему распоряжаться страной как собственным магазином за счет бедного и безгласного большинства мусульман и христиан. Мы еще не пробыли в Бейруте и месяца, когда один из шамуновских «тигров» взял на прицел очередного армянского парня и «заставил его мать лить слезы», как выражались местные. С тех пор, как мы появились в Бурдж-Хаммуде, Даниэл не уставал превозносить армянскую политику нейтралитета в ливанской гражданской войне. Присоединившись на улице к сотням участников похорон жертвы «тигров», мы начали понимать, что нейтралитет тоже имеет свою цену. Когда процессия миновала несколько кварталов, цепь охраны отделила женщин, а мужчины сомкнули ряды и продолжили свой путь плечом к плечу. Едва эта чисто мужская фаланга достигла постов вооруженной милиции «тигров», множество армянских стволов поднялось вверх, и словно по команде началась стрельба в воздух. На балконе, прямо над постом «тигров», один из наших мускулистых соотечественников зарядил автомат и стал выпускать в воздух длинные очереди, град гильз и звеньев патронной ленты барабанил по жестяной крыше поста. Процессия завернула на кладбище, находившееся среди развалин шиитского квартала Набаа. Здесь священник ткнул распятием в небо, как острием меча, и напомнил нам, что мы хороним мученика. «Mah eematsyal anmahootyoon eh», – произнес он нараспев, повторяя слова армянского историка пятого века Егише: «Смерть осознанная есть бессмертие». Похороны выглядели крайне серьезным мероприятием, но послание, казалось, не достигло адресата. Возвращаясь с кладбища, мы с Монте увидели вражеский «лендровер», катающийся взад-вперед по грязной улице в самом центре Бурдж-Хаммуда. Монте пробормотал ругательство по-арабски. В подходящий час он найдет способ отправить шамуновской банде привет погромче. В ближайшее время уже другая драма разворачивалась на улицах: фалангисты останавливали армян на блокпостах – некоторых избивали, других грабили, конфисковывали у них машины. Послание было простым: вносите деньги в нашу кассу или уезжайте из Ливана. Однажды в разгар напряженности, когда Монте проходил через маронитский квартал, его схватили люди из фалангистской милиции и отправили в Consul Militaire партии «Катаиб» – галерею во внутреннем дворике опустевшего приморского района под названием Карантина. Его втолкнули в тюремную камеру с единственным небольшим окошком под потолком. Через окно он мог слышать шум волн и чувствовать теплый бриз. Один из захвативших Монте людей назвал его палестинцем и обвинил в подделке американского паспорта. Сменив в пистолете обойму, он приставил его к голове Монте и нажал спусковой крючок. Щелчок. В обойме нет пули, ха-ха.
Потом его поставили перед офицером службы безопасности, который перелистал конфискованный американский паспорт и спросил Монте, что, черт возьми, он делает в Ливане. Монте объяснил по-французски, что приехал к друзьям, занимается преподаванием и ведет исследования по археологии. Откинувшись на спинку стула, офицер улыбнулся. «Расскажи мне что-нибудь об этом», – потребовал он. Монте немедленно начал лекцию о персо-мидийской археологии, и глаза фалангиста округлились. «О-кей, о-кей», – сказал он, возвращая американский паспорт. Монте освободили со строгим предупреждением.
К 14 мая газеты сообщили, что Камиль Шамун, седовласый военачальник в очках цвета бутылок с кока-колой, договорился об очередном прекращении огня между армянами и фалангистами, и конфликт уже улажен. Однако настроение Монте оставалось скептическим. В самом деле, не прошло и месяца, как фалангисты и банда Шамуна убили еще четверых безоружных армян. Задолго до этого Монте принял решение обзавестись оружием. Как он объяснил через несколько лет другу-пацифисту: «Эксплуатация и угнетение сами по себе есть формы насилия. Чтобы защитить себя и других, я оставляю за собой все возможности, включая насилие. Это совершенно естественный ход вещей. Меня не интересует, стал ли кто-то угнетателем по праву рождения или сам проторил себе путь к такому положению. Угнетение есть угнетение. Если он отказывается исправиться по-хорошему, нам следует поступить с ним по-плохому. Вот так, все просто».

«В Ливане можно найти все, даже птичье молоко», – говорил нам Даниэл. Монте подтвердил это изречение, внимательно изучая опись товаров местных оружейных дилеров. Он приобрел два автоматических спортивных пистолета чехословацкого производства и пару гранат F-1. «Оружие – это инструмент, – любил говорить он. – Разное оружие полезно для разных дел». Ему заново нарезали ствол семимиллиметрового пистолета Unique, позднее он приобрел несколько изделий от неизвестных производителей, которым не слишком подходило название silencer (по-английски это слово означает и «глушитель», и «оружие, заставляющее навсегда умолкнуть». – Прим. ред.). Когда мы первый раз устроили тестовую стрельбу на балконе из этих изделий, соседи выскочили за дверь, убежденные, что в нашей квартире стряслось нечто ужасное. Для проверки следующего изделия мы перебрались к лесистому холму неподалеку, однако нам пришлось спешно ретироваться, после того как первая пара хлопков привлекла на место событий любопытного мальчишку. Некоторых из товарищей-бойцов в здании Airplane Building привлекал чрезмерно восторженный дух Монте. Он всегда появлялся вовремя и бодрым, чтобы покрыть товарищей из вооруженной милиции, которые отлынивали от дежурства, ссылаясь на боль в животе или на домашние обязанности. Однако для других появление Монте не сулило ничего хорошего. Однажды вечером мы с ним поедали фасоль в небольшом ресторанчике, когда вошел, пошатываясь, парень из милиции и встал перед нами, продолжая качаться из стороны в сторону. От него несло спиртным. Он стал ругать нас как возмутителей спокойствия, как ребят, которые появились здесь в один прекрасный день, заряженные, готовые воевать. Но для него Бурдж-Хаммуд – это дом, здесь его семья, его работа, здесь он пытается построить будущее для своих детей. В отличие от нас, он не может позволить себе просидеть всю ночь, страстно ожидая шанса взяться за винтовку. Следующий месяц я, Марсия и Монте работали с целью скопить деньги на авиабилеты, чтобы попасть во Фресно на 25-летие свадьбы наших родителей. Днем Марсия шила джинсы в подвальном помещении при потогонной системе производства, а вечерами превращала большую столовую Монте в студию современного танца. Большую часть времени Монте занимало преподавание, я с утра работал помощником кондитера, днем обучал английскому в бизнес-колледже, вечером давал частные уроки языка. К концу июня мы собрали достаточно денег на билеты. Монте выпустил на свободу свою маленькую черепашку, и мы втроем отправились в США на юбилейные торжества. Я был одет в костюм-тройку, Монте облачился в свою лучшую сорочку и вельветовые брюки. Когда родители вошли в арендованный во Фресно зал и увидели всех четверых детей, они по очереди поцеловали каждого в лоб. Немного позже отец поинтересовался у Монте его планами на учебу. «Я уже слишком образован для того, что собираюсь делать», – ответил Монте. Он принял окончательное решение отказаться от археологии и сосредоточиться на изменении будущего. В течение июля Монте посетил друзей в Сан-Франциско и Лос-Анджелесе, закрыл свой банковский счет. В августе, по дороге в международный аэропорт Лос-Анджелеса, я завез его в магазин, торгующий товарами со скидкой, купить подарки для друзей в Иране. С сумкой, полной рукавиц для духовок, он сел на рейс до Лондона и навсегда распрощался со страной своего рождения.

Из главы «Время хаоса»

[После пребывания в Тегеране, Иранском Курдистане, посещения армянских деревень в Иране Монте возвращается в Ливан в сентябре 1979 года.]

Монте прибыл в Бейрут 26 сентября, через два дня после окончания очередного раунда боев между фалангистами и армянами. Только что вновь открылись блокпосты на Зеленой Линии, отделявшей аэропорт и западный Бейрут от восточной части города. Едва сняв сумку с плеча, он к своему удивлению узнал от друга, что пару дней в Ливан прибыл назад его двоюродный брат Давид. Недавно получив научную степень в политологии, Давид захотел на собственном опыте узнать о гражданской войне. Его первый урок начался раньше, чем он успел распаковать багаж: обвиняя армян в помощи палестинцам, фалангисты убили четырех бойцов милиции Бурдж-Хаммуда. Они похищали ради выкупа армянские семьи, обстреливали из тяжелого вооружения магазины, выволакивали женщин из машин, чтобы застрелить их на обочине. Армянские руководители снова пустились в переговоры с фалангистами, предлагая одну уступку за другой. К моменту окончания переговоров двадцать пять армян было убито, их убийцы оставались безнаказанными, и Давид пылал яростью. Последующие события только доказали бесплодность всех попыток умиротворения. Однажды днем, вскоре после договоренности о прекращении огня, неуклюжий фалангист дошагал до середины шоссе Синн эль-Фил и начал выкрикивать ругательства и угрозы в адрес жильцов дома Airplane Building. Мужчины в этот момент были на работе, в доме оставались женщины с детьми. Выглянув с балкона, Манушак Степанян, находившаяся на восьмом месяце беременности, заметила, как к дому приближаются несколько вооруженных фалангистов. Схватив переносную рацию мужа, она запросила помощь из клуба «Арагац», местного центра вооруженной милиции. Оттуда отправили на вызов двух безоружных молодых ребят – те увидели, что фалангисты стреляют в воздух, и не знали, что им делать. К их облегчению, на месте событий уже появился Монте и взял ситуацию под контроль. Зарядив винтовку, он бросился за баррикаду из мешков с песком в вестибюле Airplane Building и несколько раз выстрелил в направлении шоссе Синн эль-Фил. Пока фалангисты отступали в укрытие на свою сторону дороги, Монте, пригнувшись, бросился к другому концу баррикады, открыл огонь оттуда, затем перескочил в середину и выпустил еще пару пуль. Со стороны фалангистов, расположившихся по другую сторону шоссе, казалось, что здание защищает полный контингент бойцов. Почти час Монте поддерживал эту иллюзию: «прыгая направо и налево, как обезьяна», по позднейшему описанию Манушак, он не подпускал близко фалангистов до тех пор, пока не вернулись с работы жильцы-мужчины и не подошли подкрепления из Клуба. С этого дня дамы из Airplane Building – Хонушу Аршо с пятого этажа, Бата Мари с шестого и Тикин Мари с седьмого – смотрели на своего молодого соотечественника одновременно с благодарностью и материнской заботой. Он решительно и хладнокровно взял ход событий под контроль, тогда как шефы из Клуба провалили свою разрекламированную роль защитников квартала. В начале октября Монте и его двоюродный брат Давид перенесли свои вещи из комфортабельной, хорошо оборудованной квартиры возле школы Торосян в мрачную разоренную квартиру на шестом этаже полуразрушенной железобетонной высотки наискосок от Airplane Building. За год до этого артиллерийский огонь превратил южный фасад здания в обломки бетонных стен, потолков и полов, свисающие на прутах стальной арматуры. Счет на электричество приходил на имя шиитов, изгнанных из здания тремя годами ранее, окна стояли без стекол, в кране не было воды. Сливные трубы не пропускали жидкость даже после того как Монте влил в них из винной бутылки неразбавленную соляную кислоту, поэтому они с Давидом мочились в обломки разрушенной части здания. Ступать при этом приходилось осторожно, чтобы не свалиться с осыпающегося выступа, не упасть с высоты в шесть этажей через пробоину от снаряда. […] В «Самокритике», написанной десятью годами позже, Монте определил дни в Бурдж-Хаммуде как «время большого хаоса» и «очень важный период созревания».

Из главы «Отбывая срок»

Большую часть тюремного срока во Фросн Монте провел в одиночных камерах площадью три на пять метров. В каждой имелись туалет, раковина с холодной водой, койка, небольшой светильник, стол, зарешеченное окно и тяжелая стальная дверь с «глазком». Каждое утро в семь часов охрана будила его лязгом, наполняя чашку черпаком с порцией кофе или молока. Затем в узком промежутке между койкой и стеной Монте семьдесят пять минут приседал и отжимался от пола. В 8:30 его выводили на утренний «променад» по тюремному плацу размером пять на восемь метров, окруженному высокими бетонными стенами. В 10 часов он возвращался в камеру, где до полудня продолжал свои физические упражнения. Как и другие заключенные со статусом DPS (Detenu particulierement signale – особо важный заключенный (фр.) – Прим. ред.) Монте должен был есть в одиночестве, за дальним столиком кафетерия под бдительным присмотром охранников. После обеда он читал, писал, слушал новости по транзисторному радиоприемнику до дневного «променада», продолжавшегося от 14:30 до 16:00. После ужина в 18:00 он снова писал и читал. Первое время во Фросн ему только раз в неделю позволяли принимать душ, но с марта 1986 года он перешел на двухразовый душ в неделю. Поскольку Монте каждый день упражнялся до седьмого пота, дополнительный душ стал облегчением и для него, и для всех, кто находился поблизости. Во Фросн насчитывалось 3500 заключенных и 1200 охранников. «В большинстве своем охранники – хорошие люди», – писал Монте в праздник Нового 1986-го года. Однако к лету он изменил свое мнение. Охранники во Фросн принадлежали к ядру Forces Ouvrieres, правой организации, состоявшей, в основном, из полицейских, офицеров службы безопасности и охранников тюрем. «Многие из них – крайние расисты, – объяснил Монте приехавшему в тюрьму режиссеру-документалисту. – Время от времени они пользуются самым незначительным предлогом, чтобы избивать заключенных не-французов, особенно арабов и негров». «Как армянин, – добавил он, – я тоже сталкиваюсь с расовой враждебностью». Это особенно касалось охранников с каменными лицами из первого отделения, где «доля сотрудников с умственными расстройствами была наиболее высока». Как писал Монте, при благоприятной возможности они без колебаний убили бы заключенного. Но даже самые бешеные охранники старались не становиться Монте поперек дороги. Исходя из одного соображения – в случае с Монте совершенно правильного: у каждого из заключенных со статусом DPS остались на свободе вооруженные друзья. Была и другая причина: охранники боялись заключенных, которые, как и Монте, день за днем поднимали тяжести, накачивая мускулы. Вдобавок Монте отказывался от приема «лекарства». В переполненной тюрьме врачи обычно дают заключенным успокаивающие средства – отказ Монте от таких средств еще более усложнял попытки взять его под контроль. Дневной «променад» Монте проводил в «дикуссиях на разные темы с другими заключенными», как писал он в послании режиссеру-документалисту. Когда они собирались в кружок, чтобы поговорить о своих женах и любовницах на воле, Монте умолкал и думал о Сете. Он вспоминал ночь, проведенную на веранде дома ее семьи в Анджаре. Это было весной 1979 года. Небо было усыпано звездами, и он не мог заснуть. Наблюдая за мерцанием звезд, он решил наутро признаться в своей любви, но к восходу солнца утратил решимость. Теперь, во Фросн, он не видел ни Сеты, ни ночного неба – казалось, уже целую вечность. Благодаря солидарности между заключенными во Фросн, особенно между людьми со статусом DPS, Монте быстро записал на свой счет первый официальный успех. 22 января 1986 года, всего четыре дня спустя после выхода Монте из изолятора, охранник во время положенного посещения выдернул зубное кольцо изо рта ребенка, доведя до слез его самого и мать – жену одного из арестантов DPS. После «променада» Монте и пять других DPS отказались вернуться в камеры и вдобавок объявили об отказе от пищи до тех пор пока начальник отделения, мсье Маршан, не переведет этого охранника на другое место. Новость о голодовке распространилась по тюрьме – когда еще несколько DPS присоединились к акции протеста, напуганное начальство объявило, что охранника уберут из отделения. Второй успех последовал вскоре за первым. Однажды зимой, когда температура опустилась ниже нуля, охранник, пребывавший в дурном настроении, выволок пожилого заключенного с трахеотомией в mitard – сырую, темную тюрьму внутри тюрьмы, превосходящую воображение самого Александра Дюма. При избытке крыс здесь не было окон, отопления, воды и тюфяка. Монте и другие заключенные потребовали, чтобы узника выпустили из изолятора. Опасаясь противостояния, которое могло бы привести к общему бунту, власти тюрьмы снова уступили и освободили узника через два дня вместо восьми. В своем открытом письме Монте отметил, что пять бывших узников тюрьмы во Фросн стали главами государств, большей частью африканских. Больше сорока лет назад именно здесь, в камере под номером 354 по другую сторону коридора провел последние дни своей жизни один из кумиров Монте – Мисак Манушян. Пережив ребенком Геноцид армян, он в 1934 году присоединился к Французской компартии и во время нацистской оккупации страны возглавил отряд из 150 партизан. Его отряд пускал под откос поезда, уничтожил более пятидесяти нацистов и коллаборационистов режима Виши, прежде чем он и 22 его товарища были схвачены в ноябре 1943 года. Они содержались в тюрьме Фросн и были расстреляны здесь всей группой 21 февраля 1944 года. «Находиться в таком месте почти честь», – писал Монте из своей камеры во втором отделении. И все же это было не вполне так. В письме от 12 июля 1986 года Монте объясняет необходимость постоянной боеготовности перед лицом тюремной администрации: «Если они замечают малейший признак слабости, они пытаются использовать его на все сто». Монте и другие DPS сопротивлялись телесным досмотрам, но не всегда добивались успеха. «Часто они подвергали меня самому низменному и грубому досмотру», – писал Монте в «Самокритике». В письме товарищам в Сан-Франциско он утверждал: «Я всегда осознавал, что всякий желающий активно участвовать в нашей борьбе не должен ожидать ничего, кроме трудностей – огромных трудностей». В более позднем письме он размышляет: «Думаю, всех судей надо заставить провести по меньшей мере год в тюрьме прежде чем начать исполнять свою профессию. Это прибавит им реализма. Во многих отношениях я очень рад возможности пройти через этот опыт. Я бы предпочел не находиться здесь, но раз уж я здесь, я многое узнаю». Позднее, когда его отец должен был исполнить свой долг присяжного в округе Тулар, он посоветовал «попытаться понять: когда человека отправляют в тюрьму на длительный срок, все становится еще хуже». В письме сыну – арестанту под номером 752783 – мать сообщала, что смогла, наконец, нормально поспать несколько ночей после его ареста и перевода в тюрьму. «Там ты, наконец, в безопасности», – писала она, передавая свои благословения. «Никогда, никогда так не говори, – огрызнулся Монте в ответном письме. – Я очень хорошо знаю, как оставаться в живых. Я не нуждаюсь в том, чтобы тупоголовые реакционеры решали, что хорошо для меня, а что плохо». 9 февраля 1987 года, в понедельник, охранник провел Сету, только что прилетевшую рейсом из Москвы в тесную кабинку помещения для посетителей, где уже стоял Монте. Они широко улыбнулись друг другу. Монте писал ей в Ереван длинные письма, адресованные «Моей любимой дорогой Сете», подписываясь «Тот, кто обожает тебя». За все время знакомства они только один раз крепко обнялись и пару раз поцеловались, но письма подтверждали его сильную привязанность. Сета хранила их как сокровища, но не могла быть уверена в том, что правильно понимает его план совместного будущего после выхода из тюрьмы: по его словам, каким-то образом они должны вернуться на свою древнюю родину, ныне находящуюся на территории Турции, там они будут работать, сражаться и растить детей в пограничных лагерях с вместе с товарищами по борьбе. Безумное, способное внушить любовь предложение. Отец Сеты принимал ее поклонников, обещавших ей комфортную и праздную жизнь, но она знала, что будет чувствовать себя в большей безопасности в партизанском лагере рядом с Монте, чем в тихом пригороде с другим. Она приехала во Фросн сказать Монте, что будет ждать его, как героини рассказов, прочитанных ею в детстве, – женщины, годами ждавшие возвращения своих воинов из гор. Когда настало утро последнего посещения Сеты, Монте переступил порог комнаты для посетителей, собираясь обсудить длинный перечень неотложных тем. Но как только он вошел в кабинку и бросил взгляд на Сету, он не смог сопротивляться желанию перегнуться через перегородку и поцеловать ее. «Мелконян!» – постучал охранник. Такой контакт был нарушением правил. Поцелуй продолжался. Еще стук, более резкий: «Мелконян!» Сета прошептала ему в рот, что они должны сесть, но он только плотнее прижался губами к ее губам. В худшем случае они отправят его в mitard. – Я не хочу, чтобы ты туда попал! – простонала она. – Ничего. Это стоит того, – повторял он между поцелуями, от которых прерывалось дыхание. Несколько недель спустя в Present, газете ксенофобского Национального фронта Ле-Пена, появилось сообщение о приезде Сеты во Францию в качестве примера снисходительности президента Миттерана к террористам. «Я взбешен», – писал Монте 2 мая 1987 года. Рассказ о приезде Сеты, несомненно, дойдет до Агопяна (злейший враг Монте после раскола в АСАЛА. – Прим. ред.), «в результате ее семье будет угрожать еще большая опасность.» В конце долгой холодной зимы Монте сообщал, что за один только февраль 1987 года число заключенных во Франции увеличилось на 1400 человек, или на 3 процента. В некоторых тюрьмах число заключенных в 4 раза превышало вместимость камер. «При таких темпах они создадут для себя большие проблемы», – предупреждал Монте. И действительно, 11 июля 1987 года женщины в тюрьме Флери-Мерож отказались вернуться после «променада» в свои камеры. 14 июля, в День взятия Бастилии, к их протесту присоединились мужчины, и бунты распространились на другие тюрьмы. В тюрьме возле Марселя в ходе насильственного возвращения в камеру погиб один из заключенных, его товарищи разнесли в клочья треть заведения. 20 июля тюрьма Фросн включилась в акции протеста – Монте был одним из тех, кто спланировал и организовал «движение». К тюрьме направились грузовики со специально обученными полицейскими, но во Фросн дело обошлось без кровопролития. Тем не менее напряженность оставалась по-прежнему высокой, и весь следующий год продолжались спорадические вспышки. 7 августа, после того как выяснилась роль Монте в тюремном бунте, власти перевели его без предварительного уведомления в тюрьму Пуасси, в бывший монастырь примерно в 40 километрах к северо-западу от Парижа. Здесь Монте получил новый номер 9111, но сохранил статус DPS. В Пуасси содержалось около 400 заключенных – менее десятой части от «населения» Фросн, – и условия содержания во всех отношениях были гораздо лучше, включая смену постельного белья один раз в две недели и один телефонный звонок в течение месяца. Монте даже получил доступ в помещение для тренировок и невообразимую роскошь ежедневного душа. Важней всего была возможность питаться в бывшей трапезной за тремя столами вместе с дюжиной других заключенных. Двадцать месяцев во Фросн он питался за отдельным столом. «Когда ты так долго ешь в одиночку, начинаешь понимать, до какой степени прием пищи есть социальное событие», – писал он друзьям 7 августа 1987 года. […] Монте вышел из тюрьмы Пуасси 16 января 1989 года. Поскольку документы на высылку из страны еще не были заполнены и пункт назначения не был определен, он отправился из тюрьмы прямо в префектуру полиции возле знаменитого теперь Дворца правосудия. Новость об освобождении Монте распространилась быстро, друзья из комитета по защите, журналисты и почитатели съехались на Ile-de-la-Cite. Растущая цепочка доброжелателей объединила свои голоса в песне «Pour toi, Armenie», шлягере Шарля Азнавура.



--------------------
Go to the top of the page
 
+Quote Post
2 страниц V   1 2 >  
Start new topic
Ответов (1 - 19)
Armen_hay
сообщение 16.1.2009, 19:32
Сообщение #2


Мастер Кунг-фу...
********

Группа: User
Сообщений: 7700
Регистрация: 26.4.2008
Из: Россия, Новороссийск
Пользователь №: 210



Звезда Монте

рассказывает Алек ЕНИГОМШЯН (Ереван, Армения)


Возможно, когда-нибудь на карте звездного неба появится звезда, названная в честь Монте. Но на небосводе армянской истории это имя уже горит ярким и чистым светом. В Ереване мы имели честь встретиться с человеком, которому Маркар Мелконян посвятил свою книгу «Путь моего брата» — близким сподвижником и другом Монте еще с конца 70-х годов Александром Енигомшяном. Этот рассказ о Национальном герое Армении записан с его слов.

Монте – представитель третьего поколения американских армян. Родился он в достаточно ассимилированной семье, его родители практически не говорили по-армянски. В семье не говорили и на армянские темы – ни о патриотизме, ни о потерянной Родине. Он рос в окрестностях Фресно, в сельской местности. Близость к природе, любовь к ней оказали на него сильное воздействие – он был очень простым, непосредственным, общительным и одновременно скромным парнем. Однажды его отец и мать решили взять четверых своих детей и на целый год оставить свой дом, отправиться в путешествие. Взяли напрокат машину и за 15 месяцев посетили многие страны Европы, Северной Африки, Ближнего Востока. Побывали в Турции, что сыграло для Монте очень важную роль. Вообще, все путешествие в целом стало очень важным для формирования детей, особенно повлияв на мировоззрение Монте. Он не только познакомился с разными народами, культурами, два-три важных эпизода пробудили его армянское самосознание. Первый произошел в Бельгии, в начале путешествия. Там они зашли в магазин ковров, хозяином которого был армянин. Отец Монте разговорился с ним, и тот по ходу разговора рассказал о гибели своей семьи во время Геноцида. Так в возрасте двенадцати лет Монте впервые услышал об этих событиях. Больше месяца семья оставалась в Испании – они знали язык, потому что в Калифорнии жили бок о бок с испаноговорящими американцами. Отец хотел, чтобы дети использовали возможность усовершенствовать свое знание испанского и посещали уроки. Одна молоденькая учительница спросила Монте: «Откуда ты?» Он ответил: «Из Америки, американец». Но он не слишком был похож внешне на типичного американца, и учительница спросила, откуда он по происхождению, откуда его предки. Это отпечаталось в его сознании. Он слышал о существовании некоей страны, но не особенно задумывался о ней. Вопрос испанской учительницы заставил его задуматься, кто он такой помимо того что американец. Третий случай произошел в Турции. Они оказались в Марзване, родном городе семьи матери Монте, где даже нашли ее родовой дом. Там они познакомились с семьей армян – как потом выяснилось, это была семья предателя, который в 1915 году выдавал туркам своих соотечественников. Здесь, в Марзване, Монте увидел бывшую армянскую церковь, превращенную в кинотеатр. Вернувшись в Америку, Монте начал интересоваться армянской историей, другими связанными с Арменией темами. Дома он нашел только одну книгу на английском, где описывалась резня 1895-96 годов. На него произвело особенно большое впечатление то обстоятельство, что армяне в большинстве своем не сопротивлялись, не прибегали к самообороне. Потом случилось событие, которое не имело прямой связи с Арменией, но тоже повлияло на формирование характера Монте. Как отличного ученика, его по программе обмена отправили в пятнадцатилетнем возрасте в Японию. Потом он захотел остаться, и месяц превратился в год. Он давал детям частные уроки английского, сам освоил японский и позже, став участником национально-освободительной борьбы, в случае необходимости записывал секретную информацию на армянском языке, но японскими иероглифами. В Японии он изучал восточные боевые искусства, особенно кендо, каратэ. Прежде чем вернуться в США, посетил Сингапур, Тайвань. Несколько дней прожил в буддийском монастыре в Южной Корее. Побывал в Сайгоне, столице Южного Вьетнама в ту пору, когда американцы и их союзники приближались к окончательному поражению. Здесь он убедился, что даже самое мощное в военном отношении государство может быть побеждено народом, борющимся за свою свободу. К 16 годам Монте посетил почти 50 стран, получив представление о разнообразии культур, языков, истории.
Его армянство не было унаследовано от родителей, он сам собственными силами обрел свои армянские корни. Близко познакомившись со столькими культурами мира, он не только решил для себя, что он армянин, но перестал видеть смысл в жизни, оторванной от армянства, и это совершилось совершенно естественно. В результате Геноцида его народ лишился Родины и рассеялся по земле. Монте считал, что народ имеет право жить армянской национальной жизнью. А это в первую очередь означает развитие национальной культуры, которая вне Армении рано или поздно исчезнет. Народ должен жить на исторической родине – только там он сможет сохранить национальную культуру и национальную жизнь. Блестяще окончив школу, он получил стипендию для обучения в Калифорнийском университете, где специализировался на истории и археологии Древней Азии. Его дипломная работа была посвящена урартским скальным захоронениям в Тушпе (Ване). Затем он поступил для продолжения образования на докторскую программу обучения (программа, предназначенная для соискателей ученой степени доктора. – Прим. ред.) в знаменитый Оксфордский университет. Однако почти сразу отказался от учебы и отправился в Ливан с целью выучить армянский язык, ближе познакомиться с жизнью армянской общины, живущей в непосредственной близости от Турции. Тем же летом Монте выехал из Ливана в Иран, провел лето в Тегеране, охваченном революционными антишахскими демонстрациями. Этот опыт народного восстания против власти был очень важным и поучительным для него. Вскоре в Ливане возобновилась гражданская война, и квартал Бурдж-Хаммуд, на 80-90 процентов заселенный армянами, подвергся в октябре 1979 года сильнейшим обстрелам фалангистов. Люди не могли выходить из убежищ, нельзя было даже нормально похоронить покойников. Монте участвовал не только в обороне Бурдж-Хаммуда, но и в его восстановлении как простой рабочий. Зарабатывал он себе на жизнь преподаванием английского языка и баскетбола в армянской школе. Постоянно общался с людьми, обдумывал подготовку будущей национально-освободительной борьбы, обсуждал ее с друзьями. Именно в то время мы и познакомились по-настоящему. Прежде мы несколько раз встречались, но более близкое знакомство произошло в самом конце 1978 – начале 1979 года. Обсуждая будущее нашей борьбы, мы очень быстро прониклись уважением друг к другу и стали настоящими друзьями. Говоря о политических взглядах Монте, должен подчеркнуть, что жить как армянин было для него смыслом существования. Он хотел, чтобы так могло жить и все армянство спюрка. Ради осуществления этой мечты надо было вести борьбу за возвращение наших земель, где народ мог бы свободно самоопределиться, свободно претворять в жизнь свои планы в качестве единой целостной нации. Мировоззрение Монте было социалистическим, антиимпериалистическим. Многие считают, что нельзя быть одновременно социалистом и патриотом своего народа. Я не согласен с этим – лучшим доказательством могут служить жизнь и борьба Монте. Существовало понятие империализма. Во многих странах мира народы сражались и против чужеземного ига, и против своих властей, которые исполняли чужую волю. Государственные интересы Турции были тесно связаны с интересами западных империалистических держав, она была защитницей интересов этих держав в регионе. Кроме этого Монте считал, что национально-освободительная борьба будет существенно неполноценной, если она не обеспечит социальную справедливость внутри народа – в нашем случае, внутри армянского народа. Будучи армянином, патриотом, Монте считал, что борьба за освобождение Западной Армении само собой должна быть антиимпериалистической, иметь социалистическое содержание. В те годы внутри Турции существовали сильные антиправительственные движения левой ориентации, которые прибегали к вооруженным акциям. Существовало также курдское движение. Монте видел в этом как положительные, так и отрицательные стороны. Положительные заключались в том, что внутри Турции что-то двигалось, бурлило. Рано или поздно там ожидалась некая революция, вероятно, даже социалистическая, курды тоже могли добиться успеха. С другой стороны, это вызывало у Монте озабоченность. Если армян не будет в Турции во время этих серьезных перемен, если армяне не примут серьезного самостоятельного участия в этих событиях, они не получат ничего. Ни победившее левое движение, ни курды ничего не предоставят армянам и не пригласят их вернуться на армянские земли. Если мы хотим чего-то достичь – своих прав можно добиться только борьбой. Что мы сможем получить от Турции, которая захватила Западную Армению? По мнению Монте, это зависело от того, в какой степени мы сможем принять участие в антиправительственной борьбе и воспользоваться ее плодами. От того, будут ли армяне готовы вернуться жить на своей исторической земле, и в каком количестве. Конечно, наша цель – единая объединенная Армения. Но, будучи реалистом, он понимал, что мы можем и не добиться этого в скором будущем. Он считал нужным как можно быстрее организоваться, иметь четкие политические ориентиры, иметь военные отряды, которые могли бы принять участие в вооруженной борьбе внутри Турции. Это была целая философия. Его идейные убеждения остались неизменными, он боролся за их осуществление до конца 1980-х годов, когда стержень Армянского Вопроса из Западной Армении переместился в Арцах. Летом 1979 года, уже после победы Исламской революции, Монте второй раз побывал в Иране. Он посетил Тавриз, Урмию, Салмаст, отправился в Иранский Курдистан, где тоже началось политическое оживление – там он познакомился с двумя главными предводителями курдов, Абд-эль-Рахманом Гасемлу и шейхом Иззеддином Хусейни. У него возникла идея – поскольку курды вооружены, продолжают вооружаться и находятся возле границ Западной Армении, можно каким-то образом использовать этот фактор. Затем он снова вернулся в Ливан, где обострились его отношения с местными дашнаками. Уже существовала организация АСАЛА (Секретная Армия Освобождения Армении), Монте установил контакт с ее членами, и в мае 1980 году, когда оставаться в Бурдж-Хаммуде стало для него небезопасным, он выехал оттуда и вступил в ряды асаловцев. Могу уверенно сказать, что приход новых членов, и в первую очередь Монте, активизировал деятельность организации в количественном и качественном отношениях. Он принял участие в акциях против турецких дипломатов в Афинах, Риме. Сам повышал уровень своей боевой подготовки и занимался подготовкой других бойцов. С сожалением приходится отметить, что внутри АСАЛА не было достаточно четкой политической платформы, организационной четкости. Для некоторых ребят единичных акций против турок вполне хватало, они составляли предмет гордости. Для Монте это было только первым шагом в гораздо более серьезной и длительной борьбе за возвращение народа в Западную Армению. Он считал, что каждый шаг должен быть взвешенным. Необходимы четкий план действий, ясная стратегия. Он не мог мириться со сложившейся ситуацией. Возникли внутренние разногласия, настало время, когда Монте оказался почти в изоляции внутри АСАЛА. В июле 1983 года произошли печальные события, убийства внутри организации. Монте не нес за них ответственности, но из-за действий близких ему людей ему тоже пришлось скрываться, и в этом ему помог Дашнакцутюн. Монте ушел в подполье, уехал во Францию. После одной из операций он был арестован во Франции, в декабре 1986 года приговорен к шестилетнему сроку – четырем годам тюрьмы и двум годам условного заключения. В начале 1989 года его освободили. Как писал сам Монте в книге «Право на борьбу», в тюрьме он занимался в первую очередь интеллектуальным трудом, идеологией борьбы. Здесь он находился под особым наблюдением в очень тесной камере, ему мало времени давали на прогулки, не разрешали принимать пищу вместе с другими заключенными, он питался в одиночестве под присмотром тюремщиков. Вообще, режим в тюрьме был очень суровым, и Монте не раз организовывал и возглавлял акции протеста, бунты заключенных в случае нарушения их прав. В своей жизни он всегда старался активно заниматься спортивной подготовкой. Монте писал из тюрьмы, что не видит смысла в соревновании с другими, человек должен соревноваться с самим собой – это труднее всего, ты каждый раз должен превзойти самого себя. Он очень много тренировался в своей камере, сотни раз делал физические упражнения. Есть фотография, на которой отчетливо видны его накачанные за время заключения мускулы. Монте внимательно следил за всеми событиями, происходившими в Армении, за началом борьбы в Арцахе. Когда произошло землетрясение, ему стало очень тяжело. Он писал, что чувствует в себе столько сил помочь, физических и психологических, но ничего не может сделать, запертый в четырех стенах. Мало кто имел право посещать его во время заключения. В последнее время это право имел, например, протестантский священник Рене Левонян. После одного из таких посещений охранник передал ему пакет от Монте, там находилась чисто выстиранная тюремная одежда, которую Монте просил включить в посылки с одеждой пострадавшим при землетрясении – больше он ничего не имел в тюрьме и не мог отправить. Освободившись из тюрьмы, Монте отказался от высылки в США. До этого американские власти обещали ему паспорт и гарантии безопасности в обмен на сотрудничество. Но Монте не собирался сотрудничать с ними. Без паспорта он выбрался в Восточную Европу – жил полтора года как бродяга в Чехии, Югославии – всегда в очень скромных условиях, а иногда совершенно без денег, с фальшивыми документами. После освобождения к нему присоединилась его будущая жена Седа, с которой он познакомился еще в Ливане. В августе 1990 года в Армении уже сменилась власть, и Монте получил разрешение на въезд. На некоторое время КГБ его изолировал, потом он получил право свободно передвигаться, и начался период его жизни в Армении. Он стал работать в двух направлениях. Во-первых, в интеллектуальном направлении – для разработки армянского национального проекта он считал нужным предпринять серьезные исследования, изучить ситуацию в Армении и во всех соседних странах, во всех общинах спюрка. В институтах этнографии и востоковедения Академии наук Армении он встречался со многими учеными, составил план, распределил обязанности. Во-вторых, занялся военными делами: сформировал небольшой «Патриотический отряд» из 15-18 человек, получил поручение от Вазгена Саркисяна провести вместе с отрядом изучение и разведку состояния сил на армяно-азербайджанской границе от Иджевана до южной окраины Сюника. Проведя такую разведку, он представил руководству армии доклад. В августе 1991 года Монте с Седой обвенчались в Гехарде. В сентябре, когда прошло чуть более месяца после свадьбы, Монте отправился в Северный Арцах, в Шаумян. Он не хотел, чтобы стало известно о его прибытии сюда, азербайджанцы и турки могли воспользоваться этим фактом в своей пропаганде с учетом его прошлого как члена АСАЛА. Он взял себе имя Аво и так представлялся всем. Не знаю, Судьба это или Бог, или всего лишь совпадение, но именно в это время началась заранее запланированная операция по освобождению армянских сел Бузлух, Эркеч и Манашид. Монте сразу оказался на поле боя, принял в нем участие. Можно считать символичным участие Монте в освобождении армянской земли, впервые после очень длительного времени осуществленном собственными, исключительно армянскими силами – ведь в Первую мировую войну армянские добровольческие дружины действовали в составе российской армии. Многие удивлялись, «откуда взялся этот человек, не говорящий на нашем языке» – ведь карабахский диалект отличается от восточноармянского и уж тем более от западноармянского варианта языка, которому Монте выучился в Ливане. После этой операции Монте вернулся в Ереван, собрал свой отряд и снова отправился в Шаумян, где оставался до декабря. Затем из-за внутренних разногласий и противоречий между местными силами и теми, кто прибыл извне, отряд Монте и некоторые другие отряды покинули Шаумян. Вскоре он решил восстановить свои связи в спюрке, чтобы использовать все ресурсы для освободительной борьбы в Арцахе. Хорошо помню, как Монте говорил о бесполезности переговоров: хотим мы или нет, проблема может быть решена только военным путем. 4 февраля 1992 года Монте был направлен в Мартунинский район. Вазген Саркисян решил назначить его главой штаба всего района, одного из самых уязвимых, поскольку азербайджанские села сознательно размещались властями у дорог, затрудняя связь между армянскими селами и связь всего района со Степанакертом. В феврале в Мартунинском районе еще не было достаточно организованных сил самообороны. Каждое армянское село имело собственный отряд самообороны, и координация между их действиями практически отсутствовала. Вскоре Монте был назначен командующим вооруженными силами Мартунинского района. Его назначение было воспринято неоднозначно почти всеми командирами отдельных отрядов района. Они не могли понять, почему не из них был выбран человек на этот пост. И с сомнением относились к загадочной личности, говорящей на странном и непривычном армянском диалекте. Несмотря на это с первого дня талант, энергия, принципиальность, убежденность Монте были применены в Арцахе. Во время борьбы в спюрке у него были те же принципы, убеждения, решительность, преданность делу, но в спюрке условия не давали ему возможности проявить свои лучшие качества. Возникало очень много сложностей, которые не позволяли вложить в дело все свои способности и добиться нужных результатов. В Арцахе для него, можно сказать, открылся горизонт: он смог отдать все силы по максимуму. Здесь проявился и его организаторский талант. Монте придавал очень большое значение дисциплине и первые месяцы посвятил ее укреплению. Она начиналась для него с самодисциплины – все свои принципы он первым делом применял к себе. С самого начала он проинспектировал личный состав, вооружение, затем установил связь между отдельными отрядами. Он одним из первых создал структуры регулярной армии в масштабе целого района. Своим моральным обликом быстро завоевал уважение подчиненных и – что самое важное – уважение народа, который стал связывать с Монте все свои надежды. В течение первых месяцев параллельно с организационной работой было освобождено село Карадаглу, находящееся на дороге Степанакерт – Мартуни, а также село Вейсалу, державшее в напряжении южный участок Мартунинского района вокруг села Чартар. Как хорошо известно, после освобождения Шуши и Лачина возникло настроение необоснованного оптимизма. К сожалению, с июня нашим бойцам пришлось отступать. были потеряны значительные территории Арцаха. Захватив весь Шаумяновский район и большую часть Мартакертского, азербайджанские войска приблизились к Степанакерту. Серьезным атакам в течение всего лета подвергались армянские позиции и в Мартунинском районе. Однако благодаря проделанной Монте работе все эти атаки были успешно отражены. Думаю, не будет преувеличением сказать: если мы в 1992 году не потеряли Арцах, не подвергли опасности РА, это в первую очередь заслуга тех, кто под руководством Монте держал оборону Мартунинского района. Атаки в основном предпринимались на двух главных направлениях. Наступая в юго-восточном направлении по линии Физули – Кармир-Шука, азербайджанские войска при поддержке бронетанковой техники стремились выйти к дороге Степанакерт – Шуши. Второе направление удара находилось на северо-западе Мартунинского района – в окрестностях Агдама близ села Гюлаблу. Если бы противник добился успеха на этом втором направлении, он смог бы изолировать весь район и получить такие же удобные позиции для обстрела Степанакерта, какие раньше имел в Шуши. Когда начались беспрерывные атаки противника, напуганное население района так же склонялось к бегству, как и население Шаумяновского и Мардакертского районов. Люди выезжали оттуда в Степанакерт, затем в Армению. Взяв на себя большую ответственность, Монте запретил выезд населения. Он объяснял это так: бойцы на фронте – сыновья этого народа. Неделю, десять дней человек будет воевать, потом ему захочется увидеть семью, детей, и вслед за населением здесь не останется и бойцов. Даже непосредственно подчиненные ему командиры вначале не соглашались с Монте, но потом убедились в его правоте. Конечно, риск был велик. Если бы врагу удалось прорваться в Мартуни, вся ответственность за резню гражданского населения легла бы на Монте. Но ситуация с населением сыграла большую роль в успешной обороне района. С июня по сентябрь в каждой атаке потери врага исчислялись десятками и даже сотнями. Монте часто прибегал к такой тактике: позволял противнику чуть продвинуться вперед, затем обходил его с тыла, окружал, перекрывая пути к отступлению, и уничтожал. Монте приказывал своим солдатам, не выводить из строя, а просто обезвреживать военную технику противника, которую после ремонта можно было использовать. В начале октября были освобождены села Амиранлар, Муганлу и Курапаткино – азербайджанские опорные пункты возле райцентра Мартуни, из которых долго обстреливались город и близлежащие армянские деревни. Осенью в распоряжении армянских сил Мартуни было больше 30 захваченных у противника танков, наши отряды смогли перевооружиться за счет трофейной техники. Еще тогда Монте предвидел, какими должны быть будущие границы Арцаха – от Куры до Аракса. Он говорил об этом в 1992-м, когда мы терпели поражения. Тогда многие считали его сумасшедшим или мечтателем. Но мечты его во многом стали реальностью. И сам он приложил к этому свои силы. В начале 1993-го, во время контрнаступления, вместе с другими частями в освобождении отдельных территорий Мардакертского района участвовал и Монте во главе нескольких сотен бойцов. Затем он и его подчиненные были переброшены в Карвачар, где сыграли главную роль в освобождении района в конце марта – начале апреля 1993 года. Есть эпизоды, очень важные для понимания нравственного, человеческого облика Монте. День за днем без перерыва шли бои. На фотографиях видны уставшие, невыспавшиеся, потерявшие боевых товарищей люди в перепачканной в грязи форме, и у Монте такой же вид, как и у остальных. До этого он дважды приостанавливал наступление, чтобы дать гражданскому населению Карвачарского района возможность покинуть зону боевых действий. В то время уже достаточно много снимали на видео, и есть кадры, как пожилая местная азербайджанка, держа в руках белую тряпку, подходит к Монте, который стоит с несколькими друзьями. Опустилась на колени, хотела поцеловать его ноги, чтобы пощадил жизни людей. Это продолжалось буквально несколько секунд, поскольку усталый Монте даже не сразу понял, что происходит. Потом подхватил ее, поднял с колен и несколько раз повторил: «Что ты делаешь? Что ты делаешь? Не делай больше таких вещей». Он знал турецкий, специально изучал этот язык и сказал ей это по-турецки, чтобы она могла понять. Монте не мог позволить себе, чтобы эта женщина уронила свое человеческое достоинство. Он не ставил себе целью убивать турок, даже не имел в душе ненависти к туркам или азеро-туркам. Ставя перед собой политическую цель, воевал против них как против врагов, стоявших на пути к этой цели. Уничтожал, но только на поле боя. Такие люди, как Монте, Леонид Азгалтян, не должны остаться в истории только как герои войны. Их личности имеют гораздо больший масштаб и значение. Представьте себе, если он в разгар войны так отнесся к азербайджанской старухе – как же он относился к своему народу, которому посвятил свою жизнь. Монте был не просто воином. Он сражался за достоинство армянского народа, за право народа полноценно жить и творить как нация. Первое условие для этого – свободная родина, второе – свободный, справедливый общественный строй. Монте боролся за справедливость во всем мире, но в первую очередь, конечно, для своего народа — на поле боя и вне него. Если бы сегодня Монте был жив, он бы обязательно боролся и за справедливость в нашем обществе. Монте был веселым человеком, очень общительным. Он любил жизнь, хотел сделать ее лучше, но смысл жизни заключался для него не в материальных благах. Ему не приходило в голову заботиться о своем материальном имуществе. Он никогда не курил и строго запретил выпивку среди своих подчиненных во время войны – не разрешал ни одного грамма алкоголя. Очень любил животных и всегда следил, чтобы их не убивали. В Югославии после освобождения из французской тюрьмы они с Седой жили в полной нищете, собирали пустые бутылки, чтобы сдать и получить несколько копеек на хлеб. Однажды на пляже после отлива в одной из ямок осталась рыба. Они с Седой были очень голодны. «Кажется, у нас сегодня будет обед», – обрадовался Монте. Он схватил рыбу, и Седа отвернулась, не желая смотреть, как он убьет добычу. Но когда она открыла глаза, руки Монте были пусты, с характерной для него широкой улыбкой он объяснил, что бросил рыбу обратно в море. Все время, пока продолжались обстрелы Мартуни, жители гораздо спокойнее чувствовали себя, когда знали, что Монте находится рядом. Если же ему приходилось ненадолго уезжать – в министерство обороны в Ереван или в Степанакерт, – у них возникало беспокойство. Он очень любил детей, и арцахские дети очень его любили. На Новый год знакомые Монте – молодежь, которая занималась благотворительностью для детей, – привезли из Еревана подарки и собирались организовать новогоднее представление. Весь зал был полон детей. Монте тоже находился там, но за кулисами, и они не знали о его приезде. Когда ведущий спросил: «Ну что, кого вы хотите сейчас видеть?» Предполагалось, что они хором закричат: «Деда Мороза!», но дети, не сговариваясь, закричали: «Аво, Аво!» Увидеть Монте им хотелось гораздо больше. В Арцахе ему было очень непросто: против него боролись и некоторые местные группы, и силы извне. Его было легко обмануть, как интеллектуала, и одновременно наивного человека, и многие этим пользовались. Наивность – вторая сторона чистоты. В ранние годы наивности было больше, с течением времени жизненный опыт, испытания сделали его более зрелым.



--------------------
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Frezy_Grant
сообщение 22.6.2009, 8:45
Сообщение #3


амшенская хайка
********

Группа: Moderator
Сообщений: 13546
Регистрация: 1.11.2007
Из: Hamshen, Western Armenia
Пользователь №: 4



Фильм об Аво.



--------------------
Ազատ Անկախ Հայաստան

Go to the top of the page
 
+Quote Post
Frezy_Grant
сообщение 22.6.2009, 8:50
Сообщение #4


амшенская хайка
********

Группа: Moderator
Сообщений: 13546
Регистрация: 1.11.2007
Из: Hamshen, Western Armenia
Пользователь №: 4



Via http://www.siv.am/

Фрагменты из книги Леона АГАДЖАНОВА ”Монте Мелконян (Этюды Карабахской войны)” — воспоминания друзей Монте и миниатюры автора. Книга посвящена национальному герою Армении и герою Арцаха Аво — Монте Мелконяну (1957-1993) — одному из самых выдающихся и ярких личностей армянской истории.

МЫ ПОНИМАЕМ ДРУГ ДРУГА С ПОЛУСЛОВА

...В 1992 году в Мартуни несколько командиров, хоть и неплохих, никак не могли объединиться под общим началом. В связи с этим было принято решение направить туда Монте.
В Мартуни он прибыл в феврале 1992 года с группой из шести человек. Он не сразу сумел найти общий язык с мартунинскими командирами, но со временем они притерлись друг к другу. Вскоре группа выросла до пятнадцати человек, в марте их было уже около ста, а через месяц — двести. В 1993 году у него было около тысячи бойцов, обеспеченных обмундированием, стрелковым оружием и боеприпасами.
В апреле 1993 года Монте уже надежно обеспечивал оборону и безопасность Мартунинского района и был готов вести наступательные бои. Я не разрешал ему начать широкомасштабное наступление только потому, что готовился к взятию Шуши. Он очень хотел участвовать в этой операции, но я объяснил, что противник будет усиливать все направления для оказания помощи Шуши и Монте нужен в Мартуни. Правда, я взял у него по его рекомендации несколько небольших отрядов.

Монте говорил на западноармянском, у меня же военный язык, то есть 80% — русский, а 20% — мат. Однажды Зорий Балаян, послушав наш разговор, удивленно спросил: ”Как вы понимаете друг друга?!” Мы понимали друг друга с полуслова.

У Монте от природы был талант к военному делу, к военной науке. Он отлично знал любое советское оружие, владел им в совершенстве. Никогда не расставался с автоматом. Умело работал на картах. Организовал штаб и его четкую работу, установил боевые дежурства, дополнительные посты, подвижные и неподвижные наблюдательные пункты, устойчивую связь и радиоперехваты, наладил материальное обеспечение, в том числе из-за рубежа. Монте имел нестандартное мышление, сильный ум и безупречную логику. Четко знал, что ему необходимо для обеспечения боевых действий.
Со знанием дела проводил разведку, рекогносцировку, организовывал и осуществлял инженерное обеспечение, тактическую маскировку. Очень грамотно управлял огнем артиллерии, знал особенности снарядов. Старался не уничтожать боевую технику противника, а заманивал ее в хитроумные ловушки; таким образом в Мартуни появились БМП, БТРы, танки и другая техника, а также артиллерия.
В бою Монте всегда действовал уверенно, творчески, сообразуясь с конкретной обстановкой. Никогда не давал пустых обещаний. Я мог твердо опереться на него.
Генерал-майор А.И.Тер-Тадевосян,
командующий Силами самообороны Арцаха в 1991-1992 гг.


--------------------
Ազատ Անկախ Հայաստան

Go to the top of the page
 
+Quote Post
Frezy_Grant
сообщение 22.6.2009, 8:54
Сообщение #5


амшенская хайка
********

Группа: Moderator
Сообщений: 13546
Регистрация: 1.11.2007
Из: Hamshen, Western Armenia
Пользователь №: 4



БОЙЦЫ ЕГО ЛЮБИЛИ,
ОН БЫЛ ИХ КУМИРОМ

...Его любимой тактикой было — не лезть на противника в лоб, а применять обходящие маневры с целью охвата с флангов и захода в тыл противника, это в наступлении, а в обороне — позиционная оборона по принципу “ни шагу назад”, когда недопустимо оставление рубежей, районов местности.
В Мартуни Монте быстро создал команду, объединил ее в один кулак, за короткое время создал надежную оборону, умело руководил боевыми действиями и сумел не только отразить наступление превосходящих сил противника, нанеся ему максимальные потери, но и освободить почти всю оккупированную азербайджанцами землю.
Монте сражался не только в Мартуни, но и в Шаумяне, Мардакерте. Более близко я познакомился с Монте, когда мы готовились к проведению кельбаджарской операции.
Группа Монте была центральной, основной, она находилась на направлении главного удара, ей была поставлена сложная задача, и Монте, как всегда, успешно справился с этой задачей. Впоследствии он отважно сражался на агдамском направлении по освобождению населенных пунктов южнее этого города.

Генерал-полковник
Г.А.Далибалтаян,
советник президента РА,
главный военный инспектор
президента РА в 1993-2007 гг.


--------------------
Ազատ Անկախ Հայաստան

Go to the top of the page
 
+Quote Post
Frezy_Grant
сообщение 22.6.2009, 8:56
Сообщение #6


амшенская хайка
********

Группа: Moderator
Сообщений: 13546
Регистрация: 1.11.2007
Из: Hamshen, Western Armenia
Пользователь №: 4



РАССКАЗЫ

МАРТУНИ

В начале войны в Мартунинском районе из тяжелого вооружения была только одна 45-миллиметровая пушка времен Первой мировой войны, у которой после каждого выстрела выскакивала затворная рама. Район оказался в очень тяжелой ситуации. Монте заявил:
— Ни пяди не отдадим! Мы еще будем брать Агдам, Физули, Кельбаджар... Хватит быть в роли жертв.
Ополченцы считали его ненормальным:
— Да кто ты такой?! Как будем брать?! У нас нет оружия, нет ни одного танка!
— В Бейруте, защищая армянские кварталы, мы останавливали танки обычным ломом, вставляя его между гусеницами, — ответил Монте.
Многие мартунинские бойцы просили Монте дать им возможность вывезти свои семьи в безопасное место, однако он отказал и специально для этого установил посты:
— Бойцы ни за что не отступят и выполнят свой долг, помня, что за ними их семьи; если же семьи уедут, они не будут стоять насмерть за эту землю.
Со временем ситуация на фронте изменилась, бойцы захватили первую БМП, а через несколько месяцев у них было столько трофейных танков, что они передавали их в другие районы. Танки были с азерскими надписями на броне, но Монте приказал не стирать их. Танки беспрепятственно разъезжали по территории противника, несколько раз проведя дерзкие операции, а чтобы не подбили свои же, к антеннам танков привязали белые платочки и оповестили об этом всех наших бойцов.


--------------------
Ազատ Անկախ Հայաստան

Go to the top of the page
 
+Quote Post
Frezy_Grant
сообщение 22.6.2009, 8:56
Сообщение #7


амшенская хайка
********

Группа: Moderator
Сообщений: 13546
Регистрация: 1.11.2007
Из: Hamshen, Western Armenia
Пользователь №: 4



Я - СОЛДАТ

Командир мартунинского оборонительного района никогда не носил погонов. Однажды бойцы спросили его:
— Какое у тебя звание, Монте?
— У меня нет звания. Я — солдат.

ШТРАФ

Каждый вечер в 20:00 Монте проводил оперативное совещание с командирами подразделений Мартунинского оборонительного района — заслушивал подчиненных, ставил задачу, готовил приказы. Он не любил, когда кто-либо опаздывал, и в приказном порядке назначил штраф: десять минут опоздания — десять процентов зарплаты и т.д.
Однажды Монте поехал по служебным делам в Степанакерт и вернулся в 20:45. Командиры терпеливо ждали его. Войдя в штаб, Монте виновато объявил:
— Начнем с приказа. “За опоздание на 45 минут удержать с командира Мартунинского укрепрайона 50% зарплаты”.
Бойцы рассмеялись:
— Строгое наказание, особенно если учесть, что ты не получаешь зарплату.


--------------------
Ազատ Անկախ Հայաստան

Go to the top of the page
 
+Quote Post
Frezy_Grant
сообщение 22.6.2009, 8:56
Сообщение #8


амшенская хайка
********

Группа: Moderator
Сообщений: 13546
Регистрация: 1.11.2007
Из: Hamshen, Western Armenia
Пользователь №: 4



НЕМНОГО ЕДЫ

После тяжелого боя привезли ужин. Продуктов в тот день было мало, и Монте заметил это. Бойцы, зная, что он ничего не ел, пригласили его поесть, но Монте ответил, что не голоден, и направился в сторону постов. Через полчаса, вернувшись и убедившись, что все уже поели, он посмотрел, не осталось ли чего в консервных банках, нашел немного еды и запросто, точно родитель за своими детьми, доел оставшуюся пищу. Бойцы, увидев это, были потрясены, и вспоминают сей эпизод со слезами на глазах.

ВЕСЬ ТАНК ИСПОРТИЛ

Монте корректировал по рации стрельбу из “Града”. Вдруг он сокрушенно запричитал:
— Валера, что ты натворил, что ты натворил?!..
По тону артиллерист понял: случилась непоправимая беда.
— Что?!.. — испуганно спросил он.
— Попал прямо в азербайджанский танк, снес башню. Весь танк испортил! Я думал, мы сумеем захватить его в целости и сохранности.


--------------------
Ազատ Անկախ Հայաստան

Go to the top of the page
 
+Quote Post
Frezy_Grant
сообщение 22.6.2009, 8:57
Сообщение #9


амшенская хайка
********

Группа: Moderator
Сообщений: 13546
Регистрация: 1.11.2007
Из: Hamshen, Western Armenia
Пользователь №: 4



ГАУБИЦА

Азерская гаубица била прямой наводкой по Мартуни. Бойцы решили уничтожить огневую точку — подкрасться к ней поближе и бросить гранату.
Монте пронюхал об этом:
— Что вы надумали? С ума сошли, такое оружие испортить?!
— Так ведь она азерская, — удивленно возразили бойцы.
— Сегодня азерская, завтра будет наша, — ответил Монте.
Наутро грозная гаубица стояла возле штаба, а Монте по-хозяйски ходил вокруг и платочком любовно вытирал с нее пыль. До сих пор осталось загадкой, как он сумел захватить и, главное, притащить такую громадину.
В тот же день двое бойцов поспорили на бутылку водки: пробьет ли автомат Калашникова щит гаубицы с двадцати метров...
Монте, услышав выстрел, словно почувствовал, что произошла беда, и, выпрыгнув из окна, в страшном волнении помчался к гаубице. Щит был пробит, кроме того, пуля повредила оптическую систему. Монте побледнел и застонал, словно потерял родного, очень близкого человека.
— Кто стрелял?! — тяжело выдохнул он.
— Я! — заносчиво ответил “стрелок”.
— Как тебя звать?
— Завен.
— Ты не Завен, ты Осел! Что ты натворил?! Сдай автомат!
— Ты мне не давал его.
— А кто давал?! Пусть и он немедленно сдаст свое оружие!


--------------------
Ազատ Անկախ Հայաստան

Go to the top of the page
 
+Quote Post
Frezy_Grant
сообщение 22.6.2009, 8:57
Сообщение #10


амшенская хайка
********

Группа: Moderator
Сообщений: 13546
Регистрация: 1.11.2007
Из: Hamshen, Western Armenia
Пользователь №: 4



МАЛЬЧИК И “ФАГОТ”

Мачкалашен. Монте объяснял бойцу, как стрелять из противотанковой установки “Фагот”. Какой-то местный любопытный мальчишка лет двенадцати стоял рядом и внимательно слушал. Вскоре противник начал наступление. Во время боя “боец”, за которым был закреплена установка, убежал, бросив оружие, а мальчик, откуда-то появившийся на поле боя, подбил из “Фагота” вражеский танк.
ОГНЕМЕТ

Бойцы захватили у противника огнемет. Что это такое, они не знали. Самвел Овсепян, по прозвищу Адмирал, “догадался”, что это химическое оружие и приказал добыть в штабе гражданской обороны противогазы. Тут подъехал Монте и, увидев отряд в противогазах, удивился:
— Что это вы тут делаете?!
— Начинаем химическую атаку.
— Это огнемет, господа, — озадачил всех Монте, — сейчас покажу, как им пользоваться. Снимите, пожалуйста, противогазы.

“МАГЕЛЛАН”

Перед шушинской операцией Монте получил вместе с боеприпасами навигационный прибор “Магеллан”. Виктор Сагателян объяснил ему, как пользоваться прибором. Монте внимательно, как прилежный ученик, выслушал, поблагодарил, отошел в сторону, и вдруг Виктор краем глаза заметил, что он четко, профессионально использует сложные функции прибора, о которых не было и речи...


--------------------
Ազատ Անկախ Հայաստան

Go to the top of the page
 
+Quote Post
Frezy_Grant
сообщение 22.6.2009, 8:58
Сообщение #11


амшенская хайка
********

Группа: Moderator
Сообщений: 13546
Регистрация: 1.11.2007
Из: Hamshen, Western Armenia
Пользователь №: 4



ВСЕГО ЧЕТЫРЕ ТАНКА
Однажды, наблюдая в бинокль за наступлением противника, Монте разочарованно сказал:
— Мало, очень мало! Всего четыре танка!
— Как это мало?! — удивленно воскликнули бойцы.
— Чем их будет больше, тем лучше. Главное, подбивая, не испортить их, все равно мы захватим эти танки, — уверенно ответил Монте и тут же начал давать каждому из бойцов короткие, четкие и ясные указания, кому и как действовать. Монте обладал огромной внутренней силой, внушал бойцам спокойную уверенность в победе, и они добивались этой победы. Бой прошел успешно, а все танки действительно достались нашим бойцам.
Генерал Аркадий Тер-Тадевосян, командующий Силами самообороны Арцаха в 1991-92 гг., вспоминает: “Монте старался не уничтожать боевую технику, а заманивал ее в хитроумные ловушки; таким образом в Мартуни появились БМП, БТРы, танки и другая техника, а также артиллерия. Монте действовал в бою всегда уверенно, смело, а также творчески, сообразуясь с конкретной обстановкой. Практически всегда он добивался успеха в бою”.



--------------------
Ազատ Անկախ Հայաստան

Go to the top of the page
 
+Quote Post
Frezy_Grant
сообщение 22.6.2009, 8:59
Сообщение #12


амшенская хайка
********

Группа: Moderator
Сообщений: 13546
Регистрация: 1.11.2007
Из: Hamshen, Western Armenia
Пользователь №: 4



РУГАТЕЛЬНЫЕ
ВЫРАЖЕНИЯ
Монте никогда не ругался. Самым ругательным его выражением было “ты осел”. Монте произносил эту фразу с характерным западноармянским произношением: “Дун эшэс”.
Если Монте сильно гневался, то говорил: “Дун искаган эшэс”, что означает “ты настоящий осел”.
Еще он говорил: “Ты ничего не понимаешь, ты турок”.
Со временем у выдающегося американского армянина появилась фраза: “Сиктир, о’кей?!”

ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК
Английская баронесса леди Кокс, приезжая в Карабах, всегда привозила для Монте шоколад.
— Леди Кокс очень хороший человек, — заметил Монте, — я с детства люблю конфеты. Помню, куда бы мать их ни прятала, обязательно находил...

ПАРТИЯ ТОРТОВ
Монте был неисправимым сладкоежкой. Однажды журналисты спросили его:
— Из какой вы партии?
— Из партии тортов, — серьезным тоном ответил Монте.


--------------------
Ազատ Անկախ Հայաստան

Go to the top of the page
 
+Quote Post
Frezy_Grant
сообщение 22.6.2009, 9:01
Сообщение #13


амшенская хайка
********

Группа: Moderator
Сообщений: 13546
Регистрация: 1.11.2007
Из: Hamshen, Western Armenia
Пользователь №: 4



ИЗВИНЕНИЕ
Группе бойцов было поручено охранять важнейший военный объект. Бойцы зарезали барана, приготовили хашламу, достали канистру с вином и сели есть-пить. Монте приехал посмотреть, как идет служба. Бойцы были уже навеселе и пригласили его за стол. Монте поразила их беспечность.
— Вы ослы! — возмутился он. — Как можно пить, ведь рядом линия фронта, а у вас такой объект!
— Ну и что, — умиленно возразили ребята, — наши деды тоже пили вино. Что тут плохого?
— Ваши деды тоже были ослами, — заявил Монте.
Он сел в свой “УАЗ” и уехал, но минут через пятнадцать вернулся. Веселье продолжалось. Бойцы решили, что Монте передумал, и вновь пригласили его.
— Я прошу извинения за “ваших дедов”, но вы настоящие ослы, — сказал Монте.


--------------------
Ազատ Անկախ Հայաստան

Go to the top of the page
 
+Quote Post
Frezy_Grant
сообщение 22.6.2009, 9:01
Сообщение #14


амшенская хайка
********

Группа: Moderator
Сообщений: 13546
Регистрация: 1.11.2007
Из: Hamshen, Western Armenia
Пользователь №: 4



ЯЗЫКОВЫЕ БАРЬЕРЫ
В 1992 году из Страны восходящего солнца в Армению приехала группа японских тележурналистов. Из Еревана они направились в Степанакерт с целью снять документальный фильм о борьбе карабахского народа за самоопределение. Там они узнали об интересном, необычном человеке, большом патриоте и талантливом командире и поехали в Мартуни.
Монте принял их в штабе.
Японец начал вежливо говорить. С ним было два переводчика: один переводил с японского на английский, другой — с английского на армянский. Монте внимательно выслушал текст на японском, затем на английском (его родном языке) и на армянском (исторически родном языке, языке его предков, осознанно ставшем и его родным языком).
После небольшой паузы он ответил на чистом японском. У тележурналистов и переводчиков вытянулись лица, а глаза округлились почти по диаметру.

Тут мы сделаем небольшой экскурс в прошлое: в пятнадцатилетнем возрасте Монте как одного из лучших учеников его калифорнийской школы отправили в Японию, где он прожил более года, изучал японский язык, знакомился с культурой и традициями страны, а также занимался японскими боевыми искусствами — кэндо и каратэ, изучал кодекс чести воина “Бусидо”.
Иногда в Карабахе, записывая для себя какие-то секретные сведения, Монте пользовался иероглифами, вспоминая времена своей самурайской юности.
Командир, конечно, объяснил потрясенным гостям свое знание японского, и в дальнейшем беседа пошла без переводчиков.


--------------------
Ազատ Անկախ Հայաստան

Go to the top of the page
 
+Quote Post
Frezy_Grant
сообщение 22.6.2009, 9:04
Сообщение #15


амшенская хайка
********

Группа: Moderator
Сообщений: 13546
Регистрация: 1.11.2007
Из: Hamshen, Western Armenia
Пользователь №: 4



ВЕСЬ ТАНК ИСПОРТИЛ
Монте корректировал по рации стрельбу из "Града". Вдруг он сокрушенно запричитал:
- Валера, что ты натворил, что ты натворил?!..
По тону артиллерист понял: случилась непоправимая беда.
- Что?!.. - испуганно спросил он.
- Попал прямо в азербайджанский танк, снес башню. Весь танк испортил! Я думал, мы сумеем захватить его в целости и сохранности.

"НОЛЬ-НОЛЬ",
ОСЛЫ НА СВЯЗИ
Во время боя Монте попытался по рации выйти на связь с Центром:
- "Аракс", ответь "Ноль-ноль"; "Аракс", ответь "Ноль-ноль"...
Долгое время на связи никого не было, беспечные связисты отдыхали.
Монте начал нервничать:
- Ослы, ответьте "Ноль-ноль"! Ослы, ответьте "Ноль-ноль"!..
Через несколько минут связист недовольным голосом ответил:
- "Ноль-ноль", "Аракс" на связи.
Однако Монте повторял свою историческую фразу до тех пор, пока не вынудил связиста ответить:
- "Ноль-ноль", ослы на связи.


--------------------
Ազատ Անկախ Հայաստան

Go to the top of the page
 
+Quote Post
Frezy_Grant
сообщение 22.6.2009, 9:09
Сообщение #16


амшенская хайка
********

Группа: Moderator
Сообщений: 13546
Регистрация: 1.11.2007
Из: Hamshen, Western Armenia
Пользователь №: 4



СИМВОЛ ЧЕСТНОСТИ

С Монте я познакомился в феврале 1993 года в Степанакерте, в кабинете Сержа Саркисяна. В то время я был начальником штаба Сил самообороны. На первый взгляд он показался мне обычным командиром фидаинского отряда. Только позже я понял, какие у него были достоинства, способности и заслуги. Особо хочу отметить его честность. Монте можно назвать армянским символом честности.
Он был очень принципиальным, иногда даже чрезмерно. Сначала мартунинцы приняли его с трудом, как человека извне, но Монте сумел завладеть их сердцами. Был очень строг к себе и к подчиненным, сам не допускал нарушений и требовал того же от других. Всегда подавал личный пример. В бою был впереди, на первой линии, лично командовал силами оборонительного района, часто принимая оптимальное решение непосредственно в ходе боя. Как военный, был мастером тактики.
Владел любым видом оружия. Кроме того, он практически руководил Мартунинским районом.

Генерал-полковник С.Н.Оганян,
начальник Главного
штаба ВС МО РА


НА НЕГО МОЖНО
БЫЛО ПОЛОЖИТЬСЯ

Моя первая встреча с Монте состоялась 24 апреля 1978 года в Бурдж-амуде (район Бейрута с армянским населением). В этот день многие наши соотечественники выступали с открытой трибуны, говорили о геноциде 1915 года.
Монте тогда еще не знал армянского, он говорил на английском, но в нем был необычной силы патриотизм и огромная любовь ко всему армянскому.
За очень короткое время он выучился прилично говорить, писать и читать по-армянски. Вообще он удивительно быстро понимал суть дела, схватывал, запоминал. Имел прекрасную память. Был очень целеустремленным и если за что-то брался, то обязательно добивался своего.
Помню, как он звонко, беззаботно, по-детски смеялся, безудержно громко. Иногда на посту как рассмеется — я говорю: “Тише, турки услышат, узнают твой смех...”

Монте был скромнейшим человеком, скромным во всем. Вел аскетический образ жизни, был далек от роскоши. Меня поражала его человечность, способность соучаствовать и сопереживать. Помню, как в Кельбаджаре он плакал вместе с братом погибшего танкиста... Очень тяжело переносил каждую нашу потерю — от рядового ополченца и солдата до командира, потерю техники и даже одного патрона — он подбирал с земли каждый патрон. Мог три дня не спать, переживая гибель своего бойца.
Монте обладал особой душевной чистотой, непосредственностью, в каких-то ситуациях бывал упрямым, строптивым и настойчивым, и чтобы переубедить его, нужны были очень серьезные обоснования. Он сумел внушить бойцам огромную веру в свои силы, в то, что никто, кроме нас самих, не решит проблему Нагорного Карабаха, веру в нашу победу.

Мартирос Жамкочян,
помощник министра обороны РА
в 1993-97 гг., боевой друг Аво


--------------------
Ազատ Անկախ Հայաստան

Go to the top of the page
 
+Quote Post
Айк
сообщение 26.6.2009, 12:24
Сообщение #17


Кот, Джеймс Кот!
********

Группа: Uzer

Сообщений: 16242
Регистрация: 16.5.2008
Из: 2300 метров над уровнем моря.
Пользователь №: 288



Очень интересный человек между прочим!

И за все свои заслуги, "должным" образом и "в полной мере" награжден величайшей наградой, которой наше государство награждает своих героем - 200 долларовым хачкаром на тротуаре где-то по дороге между пончиканоцом и матенадараном rolleyes.gif Немногие "удостаивались" даже такой благодарности rolleyes.gif




--------------------
Сижу, никого не трогаю, починяю примус...
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Анаит
сообщение 27.6.2009, 12:36
Сообщение #18


Magister
****

Группа: User
Сообщений: 1926
Регистрация: 26.8.2008
Из: Там, где море
Пользователь №: 559



Георгий КАМАЛЯН,
участник карабахской войны, член клуба «Арменистика»
(г. Мартуни НКАО).

ПАМЯТЬ О КОМАНДИРЕ МОНТЕ


Все началось 12 февраля 1988 года. Народ Нагорного Карабаха стал на защиту своих прав, согласно статье 73 Конституции СССР, «обладая правом на новые образования и новые автономии». Этой же статьей народ получил перед всеми людьми и народами СССР право на отмену решения, принятого Кавказским бюро от 5 июня 1921 года, которым Нагорный Карабах (Малый Сюник, в дальнейшем Арцах) был включен в состав Азербайджанской ССР, а в 1929 году было проведено территориальное разграничение республики, существующее до настоящего времени.
12 февраля 1988 года, начиная с 9.00 часов, начались массовые забастовки, невыходы на работу. Вместо работы люди собирались перед Домом правительства (обком партии) на митинги, организованные под лозунгами «Миацум» - «Воссоединение с «родиной матерью».
Последний месяц зимы назло карабахцам выдался холодным, в течение двух-трех дней вокруг площади перед обкомом была проведена газовая труба, около 280 метров, с дырками, типа горелки, чтобы люди грелись, пока была возможность. Ораторы и выступающие с трибун твердили лишь одно: «восстановить справедливость и границы, в которых «Сюник», далее «Арцах», впоследствии «Карабах» испокон веков был территорией великой Армении».
К 16 часам в райцентр Мартуни съехались делегации всех населенных пунктов района - это была почти победа. Народ ликовал, но до победы было далеко. Только 20 февраля 1988 года областной совет народных депутатов Нагорно-Карабахской автономной области (НКАО) на очередном заседании подавляющим большинством голосов принял обращение к трем законодательным органам страны - к Верховному Совету СССР, к Верховному Совету Азербайджана и к Верховному Совету Армении с просьбой санкционировать выход Нагорного Карабаха из состава Азербайджана и воссоединение его с Арменией. Требование митингующих было одно -«Миацум».
В первые же дни, начиная с 12 февраля 1988 года, начались формирования разных группировок («айкакан амашхарайин шаржум»), (айкакан азат банак) и др. Этими группами руководили лидеры из комитета «Карабах» и «Крунк». В одну из групп попал и я. Как члену группы «айкака амашхарайин шаржум», мне было поручено в кратчайший срок напечатать листовки для сбора подписей следующего содержания: «Я, житель Нагорного Карабаха (Арцаха), своим голосом выражаю свои чувства и буду рад в восстановлении справедливости, которая 5 июня 1921 года была исковеркана, а территория Карабаха была передана в состав Азербайджана. Клянусь, как зеницу ока, беречь свою родную землю от любого агрессора, бречь ее, как родную мать, родившую меня».
В течение суток эти листовки были подписаны всеми жителями нашего района, а через пару суток и всем Гадрутским районом.
После принятия решения областным советом народных депутатов 20 февраля 1988 года, а точнее - 4 марта 1988 г., на заседании Президиума Верховного Совета СССР, на котором выступил М.С. Горбачев, было принято постановление, принципиально отвергающее возможность изменения государственной принадлежности НКАО. Особое внимание вызвал здесь следующий пункт: «Признать недопустимым пересмотр закрешгенных Конституцией СССР национально-государственных и национально-административных границ («Правда», 25 марта 1988 года)». Эта статья была на руку азербайджанцам, и началось то, что должно было начаться: побои в автобусах армян, проезжающих через Агдам-Физули.
Мы, активисты, всячески утешали народ, уговаривали не поддаваться на провокации, не накалять страсти вражды, но этим стали пользоваться наши противники в Баку, Сумгаите, Кировабаде. Они нагло унижали армян, издевались, и даже стали убивать, выселять и грабить армян. Решением Правительства СССР и но просьбе народа НКАО в область были введены особые войска и сразу же, начиная с 1989 года, «азербайджанский ОМОН», под прикрытием русских солдат, начал массовые аресты всех руководителей карабахских учреждений и организаций, а впоследствии и простых парней, увозил их в Агдам, а после побоища и выкупа отпускал их, полуживых, полумертвых.
Армяне Карабаха - иначе арцахцы или сюникцы - долго терпели издевательства, но, после смягчения солдат Советской Армии и осознания ими наших требований, появилась надежда на лучшее будущее. Однако, в области ввели комендантский час, что было на руку азербайджанским руководителям, и жизнь армянского народа стала еще более ухудшаться. Поняв всю тяжесть положения армян, солдаты начали держатся за нас. Тогда руководство Азербайджана потребовало у столичных властей снять войска с территории НКАО, «мол, оно решит вопрос мирным путем».
После вывода войск с территории НКАО, жители НКАО начали строить свои баррикады, окопы, обороняться, кто чем мог, начались артиллерийские обстрелы всех населенных пунктов армян (сначала трехступенчатой «алазанью», далее - пушками и самолетами). В тяжелых условиях создавались отряды самообороны (партизанские отряды), которые по ночам отбирали у «азеров» оружие и боеприпасы, а днем копали окопы.
Наш район был с юга связан только со Степанакертом. Не было путей ни к Мардакерту, ни к Гадруту, но через азербайджанский заслон мы смогли наладить связь и с Гадрутом, и с Мардакертом. После ухода Советской Армии с территории НКАО, через дней 10-12, «азерами» был взят Мардакерт и несколько сел этого района- они грабили, убивали мирных жителей, детей и стариков, помощи ждать было неоткуда. НКАО была в блокаде, была отрезана со всех сторон, кольцо блокады сжималось все уже и уже.
Кроме Мардакертского района в трудном положении оказались села Аскеранского, Гадрутского районов, часто «азеры» нападали на Мартунинский район со стороны Физулей, а на сам город Мартуни артобстрелы не прекращались ни на один день. В трудной, неравной войне люди не падали духом, наносили ответные удары, вооружались, кто чем могли, нелегально из Армении проникали к нам на помощь разные группы (формирования), в основном, приносили продукты и боеприпасы, а также оружие. Малая помощь казалась великой. Каждая пуля была под строгим контролем.
Нелегально с малой группой прибыл к нам и легендарный герой НКАО по имени Аво (настоящее его имя - Монте Мелконян), который в течение 2-3-х недель смог сформировать координационный центр (штаб). В первую очередь, разведку-связь. Мы начали разрабатывать реальные планы по нападению на опорные пункты противника. Это все происходило до уточнения карты обороны района и райцентра.
В начале 1991 года прибыл к нам с несколькими офицерами подполковник Ароян. Он был отличный стратег, а Аво - был отличным бойцом и воякой. Под четким руководством Мартунинского РК партии, Аво и подполковника Арояна в течение месяца было выкопано около 30 км. окопов, сделано много блиндажей, бомбоубежищ, в которых население города при артобстреле, а также бомбежках укрывалось. Аво с Арояном разрабатывали план действия и атак малыми группами по ночам в нескольких направлениях сразу. Нападали на противника, брали оружие, технику, боеприпасы, уничтожали продовольствие врага, и все группы возвращались под утро с добычей. Ароян отвечал полностью за ликвидацию всех вражеских баз, а Аво - за добычу оружия.
Осенью 1991 года был разработан план нападения сразу на 3 населенных пункта Мартунинского района, где базировались отряды азербайджанского ОМОНа и его мощная техника: танки, артиллерия, установки «град» (несмотря на то, что в 1964-1969 гг. было решено не применять установки «град»). Азербайджанские наемники орудием «град» уничтожили много зданий, были жертвы. Орудия «град» находились в населенных пунктах, находящихся вблизи города Мартуни (Амиралар - в 3 км, Муганлу - в 6 км, Куропаткино - в 7 км).
И вот настал час возмездия. В октябре-месяце на трех направлениях сразу, в 5.15 часов утра, при пасмурной погоде, наши формирования напали на эти населенные пункты - Амиралар, Муганлу, Куропаткино, и к 11.30 все три пункта были взяты нами, мы вышли за пределы Куропаткино на 1,5-2 км дальше.
В ходе операции, под чутким руководством Аво с позывным «00» и подполковника Арояна, наши бойцы стали сразу копать окопы, делая оборонительный заслон. В это время с ближайшей вершины на большой скорости в Куропаткино врывается «УАЗ» с азерским майором, и у ребят, находившихся в воротах Куропаткино, он по-азербайджански спрашивает: «А где командир градовой установки?». Но вместо ответа он получил гранату по машине и был убит.
Воодушевленные успехом и победой в этих населенных пунктах, еще не успевшие очнуться, мы не заметили, как в воздухе появились несколько вражеских вертолетов и самолетов, но взятой у противника техникой мы начали отстреливаться. Это было в 12.20-12.35. За 15 минут боя был сбит 1 самолет. Это была настоящая победа, но были и первые ранения.
Тем не менее все были рады. Отряды разделились на группы и по длине около 2-3 км заняли оборону на ночь. Трудная была ночь, начался дождь, но никто не прятался, стояли у окопов и следили за каждым шорохом, нашлась работа и минерам. Перед окопами, на расстоянии 150-200 метров, начали минировать подступы к нам, активно работали радиоразведчики, перехватывали радиоволны, подслушивали и принимали конкретные меры. В течение одной недели были вырыты окопы длиной 8-10 км, наши окопы стали границей с «азерами».
В конце 1991 года был разработан план дезинформации о нападении на Агдам и Физули, об укреплении наших позиций и об атаках, это по рациям на частоте вражеских каналов передавалось нами друг другу. «Азеры» перебрасывали большие силы с других направлений именно на эти участки, делали трехрядный заслон к подступам к Агдаму и Физулям, а тем временем наши основные силы были готовы к взятию города Шуши, а дальше через Лачин собирались выйти в Армению, иметь прямую связь с Арменией, открыть дорогу жизни.
Днем колонны машин подходили к оборонительным точкам в направлении Физулей и Агдама, а по ночам, в лесных массивах, готовилась операция по нападению на Шушу. В течение марта-месяца 1992 года был атакован населенный пункт Геворкаван, который находился у азербайджанского ОМОНа в направлении Физулей, был взят Верхний Весялу в том же направлении, до Физулей оставалось 17 км. В агдамском направлении были атакованы Тазакенд, Нижний Весялу, Гарванд, после разгрома и нанесения значительного урона вражеским позициям в апреле-месяце было неболь¬шое затишье, в основном, по направлению к Шуше. 18 апреля снова были подвергнуты бомбежке со стороны Агдама Марту ни, Аскеран, Степанакерт.
Начиная с 19 апреля, полки 2-го и 3-го оборонительных районов г. Мартуни малыми силами снова начали нападения в Физулинском и Агдамском направлениях. Бои шли неравные, в отряды ополченцев входило много женщин, которые всячески помогали солдатам едой и духом, помогали раненым в госпитале, сдавали кровь для раненых. 28 апреля в обход Агдама 3-ий оборонительный район, который в активе имел 13 танков, напал на отдельный населенный пункт Агдам, где стояли установки «град», гаубицы и другое артиллерийское оружие.
Битва была тяжелой, с малыми потерями мы вошли за Агдам на глубину в 53 км, подошли к каналу, который разделяет Агдамский район от Бардинского района. Было уничтожено много техники, взяты около 6-8 танков, установка «град», была взорвана железная дорога «Барда-Агдам» протяженностью около 8 км, много было уничтожено автомашин на дороге Барда-Агдам. Все горело вокруг, как на Курской дуге, но был дан приказ оставить рубеж и возвратиться на исходные рубежи. С 28 по 30 апреля было перевезено около 10 тысяч тонн горючего, которого так не хватало, перевезено огромное количество снарядов, оружия и боеприпасов, этого хватило, чтобы вооружить всех солдат двух полков.
Мы не старались вести агрессивную войну, мы старались защитить свои семьи, дома от артобстрелов и старались всегда быть верными своим идеалам.
Противник, ощутив мощный удар, всячески стал усиливать рубежи Агдама и Физулей. Этим было доказано то, что с Зангелана и Кубатлов он перебросил огромные силы в Физули, а с Кельбаджар, Барды, Мир-Башира - в Агдам. Воспользовавшись затишьем в Шушинском направлении, они всячески хотели удушить НКАО в блокаде силой. Это было нам на руку. На внеочередном заседании штаба было решено 7- 8 мая штурмовать Шушу. Аво собрал вокруг себя 28-30 скалолазов, отличных снайперов-стрелков и в ночь с 7 на 8 мая с группой, с восточной стороны города Шуши, скалами, откуда «азеры» не ждали (поскольку скала - более 800 метров высотой) незваных гостей, приступил к операции на Шушу.
По договоренности между всеми руководителями оборонительных опорных точек, по сигналу ракетницы, после взятия определенной точки было решено начать артобстрел Шуши одновременно в 3-х направлениях. 8 мая 1992 года в 4.45 часов утра высветилась белая ракета, и в этот миг с 3-х сторон, с востока, севера и запада одновременно, начался артобстрел г. Шуша. С востока действовал гадрутский отряд совместно с мартунинским, с севера - мартунинский и степанакертский, с запада - аскеранский и мардакертский, а с тыла действовал Аво с группой (делал свое дело). К 17 часам 8 мая 1992 года Шушу уже контролировали воины-освободители Нагорного Карабаха. «Азеры» беспорядочно начали отступать в направлении Лачина, через леса. В это время ослабевший Лачин попал под артобстрел со стороны Хндзореска, поэтому атака отрядов самообороны НКАО продвигалась очень быстро.
Преследуя «азеров» но разным направлениям, уничтожали их опорные пункты и группы до 19 мая 1992 года. Были взяты горные села Дерхан, новостройки Истису, Лачин и открыта дорога к Армении. «В блокаду попавшие «звери» (так называли «азеры» армянских боевиков) вырвались и преследуют нас»,-передавал противник по рации.
После открытия Лачинского коридора народ НКАО решил отдохнуть, но не тут то было, отдохнуть «азеры» не дали, они снова начали бомбить города, населенные пункты всех районов. Противник стал укреплять свои позиции по направлениям: Зангелан, Кубатлы, Физули - с востока и юга, Кельбаджар и Мирбашир - с запада, Агдам, Барду и Агджабеди - с севера. Особенно зверствовали азербайджанские наемники в Аскеранском и Мардакертском районах, но и восточной стороне Мартунинского района по направлению Мачкалашен-Сос, Кармиршука-Шахар тоже досталось, она, в основном, обстреливалась со стороны Физулей.
Враг продвигался вперед, ранее взятые позиции мы были вынуждены вернуть им, но это было временно. В начале 1993 года, в январе-феврале, наши формирования снова начали атаковать во всех направлениях. Полк 3-го оборонительного района в двух направлениях напал на Физулинский район, отбив атаки с востока со стороны Кармиршука-Шахар, мы соединились с группировкой 5-го оборонительного района (гадрутского) в Мец Тагларе, начали продвигаться к Физулям, одновременно в агдамском направлении действовал 3-ий оборонительный район. Мартунинцы смогли воссоединиться с 7-м оборонительным районом (аскеранским) с запада, вышли к Агдамским населенным пунктам, взяли Храморт, который послужил плацдармом для нанесения удара и освобождения Мардакерта.
В марте-апреле 1993 года 3-ий оборонительный район совместно с 7-м оборонительным районом, в основном, при поддержке артиллерии, смог вернуть ранее взятый «азерами» Таза-Кенд, напасть на селение Ин-дарх Ждановского района, освободить путь к Нижнему Весялу и выйти прямо к Агдаму с северо-восточной стороны.
В июне-июле 1993 года были взяты Верхний Весялу, в Физулинском направлении - с, Гардашхан, а в северном направлении был взят Нижний Весялу, и началась подготовка к нападению на Агдам. К сожалению, в одном из боев был убит легендарный герой Аво (Монте Мелконян), это случилось в Нижнем Весялу в июле 1993 г. Но его позывной «00»(зеро-зеро), который наводил страх на азербайджанских наемников, не умолкал в течение всего 1993 года, по-прежнему на радиоволнах звучал позывной «зеро-зеро», противник ничего не знал о смерти Аво.
Смерть легендарного командира еще сильнее воодушевила карабахцев, сплотила всех, и «азеры» почувствовали «силу львов», как сказал их молла. Цитирую: «Эрмани баш кясти оннан мугаат олун-ону сохламаг ол-маз».
После смерти Аво войска 3-го оборонительного района разделились на 2 части. 2-ой и 3-ой областные районы Мартуни стали 2-ым и 3-им оборонительными районами. Стало два полка (2-ой оборонительный районный полк под командованием моей и 3-ий оборонительный полк под командованием Нельсона, которыми при жизни командовал Аво).
Конец июля - начало августа 1993 года были отмечены мощными атаками в направлении Агдама и взятием г. Агдам. После взятия города в одном из домов, где работал телевизор, увидели обращение Правительства Азербайджана к солдатам. В тексте говорилось, как сейчас помню, «наконец, нашими войсками взят город-крепость Мартуни, даже Гарагуг - возвышенность в Мартуни высотой в 540 метров». Это рассмешило нас всех и в честь этих слов в этот же день нами был взят Карер Караяз, где базировалось много живой силы противника и техники.
Путь к Мардакерту фактически был открыт, но по решению главка надо было еще взять Физули, далее Зангелан, Кубатлы. Силами 5-го оборонительного района (гадрутского), 2-го и 3-го оборонительных районов мар-тунинских. и с помощью Горисской армии были одновременно атакованы Кубатлы, Зангелан, Физули. К концу 1993 года эти населенные пункты были взяты. В начале 1994 года, в январе, были взяты Нижний Горадиз и Горадиз, граница с Ираном охранялась и контролировалась уже 5-м оборонительным районом совместно с Горисской армией.
1994 год. Началось освобождение Мардакертского района. С юга напали на Кельбаджар, взяли его, начали массовые освобождения сел Мардакертского района, с востока напали на позиции «азеров», которые находились в самом Мардакерте. Осенью 1994 года был освобожден Мардакерт и многие села этого района, но Ленинаван, который находится в 2-х км от Мир-Башира, не смогли освободить. Год 1994 прошел с успехом армии НКР. 1995 год, в основном, стал годом перемирия.
В честь легендарного героя Аво (Монте Мелконяна) в городе Мартуни был воздвигнут памятник и названа площадь имени Монте Мелконяна, а город Мартуни было решено переименовать в город Монтеаберт.

Go to the top of the page
 
+Quote Post
Арташес
сообщение 27.6.2009, 18:19
Сообщение #19


Magister
****

Группа: User
Сообщений: 2505
Регистрация: 9.11.2008
Пользователь №: 923



Цитата(Анаит @ 27.6.2009, 13:36) *
Георгий КАМАЛЯН,
участник карабахской войны, член клуба «Арменистика»
(г. Мартуни НКАО).
ПАМЯТЬ О КОМАНДИРЕ МОНТЕ
а город Мартуни было решено переименовать в город Монтеаберт.

Это достойно славному Аво!
Это достойно Арцахцев - не забывших НИЧЕГО и НИКОГО!
Когда-нибудь благодарные потомки перезахоронят останки легендарного бойца у него на Родине!
А пантеон Героев-Армян не плохо бы смотрелся на вершине Масиса. Чтобы, кто пешком достиг вершины, поняли, насколько трудно было отвоевать потерянное, а лицезреющим прекрасный вид с горы, ощутили счастье Родины, а не...дорожной карты.

"Нам бы Монте батальон,
И Азгалдянов рота.
Мы бы взяли Ноев дом
и отворили бы ворота..."

Спасибо вам ребята, за все...


--------------------
Арцаху быть!!! И точка.
Мы все Левоны Айрапетяны...если б хоть немногим были...
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Eridanus
сообщение 27.6.2009, 19:15
Сообщение #20


Magister
****

Группа: Agent
Сообщений: 1213
Регистрация: 8.2.2009
Из: Армения,Лори
Пользователь №: 1333



Человек будет жив-пока живёт память о нём...!!! Монте жив,пока мы помним...


--------------------
ТЕРПЕТЬ НЕ МОГУ ОБРАЗОВАННЫХ ИДИОТОВ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Go to the top of the page
 
+Quote Post

2 страниц V   1 2 >
Reply to this topicStart new topic
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



Текстовая версия Сейчас: 16.9.2019, 19:35
Геноцид армян Welcome on MerHayrenik.narod.ru: music, video, lyrics with chords, arts, history, literature, news, humor and more! Analitika.at.ua КАРАБАХ88
- История Армении и Карабаха, пресса, комментарии Acher.ru - Армянский сайт для друзей Армянское интернет-сообщество Miasin.RU Website about Liberated Territory of Artsakh

free counters